13:49 

Мастер Боевой Линейки
Не сделал химию - диссоциировал с урока.
Название: О съемках и снах.
Автор: Мастер Боевой Линейки
Фандом: РПС (актеры Советского кино)
Пейринг: О. Табаков/В. Тихонов, В. Тихонов/Н. Прокопович
Рейтинг: NC-21
Жанр:Humor, Romance, Drama, BDSM
Дисклеймер: кроме моей больной фантазии в этом никто не замешан. От настоящих людей только имена и фильмографии. Да простят меня все.
Предупреждение: мыльнооперные сопли, глупости и редкостная жестокость. Кого это оскорбляет, кто считает личностей советского кинематографа священными и неприкосновенными - не читайте. Хотя это более смешно, нежели жестоко. Штамповастенько.(с)

Первая часть.

Черная, непроницаемая мгла. Она, кажется, вечна, уходит в пустую бесконечность. Её присутствие порождает единовременно всепроникающий холод и невыносимый жар, она сладостно тягуча и ужасна своей давящей, бессмысленной пустотой.

Голос выплывает из недр этой ужасающей мглы. Он знаком, где-то в глубине чувствуется, что его слышали и раньше, вдали от темноты и страха. Его присутствие, еле слышимый шепот успокаивает, но ненадолго - стоит ему приблизиться, появляется необъяснимая дрожь перед ласково-насмешливой интонацией непонятных слов. Он продолжает близиться, заполнять собою черное пространство, манить и отталкивать.

Ноющая боль безысходности порождает тело, сильное и горячее, затмевающее невидимым теплом бесконечный холод пустоты. Подобно голосу, оно будто множится, не дает желанной свободы, окутывая удушливым жаром и сжимаясь всё крепче, не переставая по-змеиному шелестеть, мучить медленно, упоительно и неотступно, вырывая из груди единственный крик...


...Олег вздрогнул и открыл глаза. Невыносимый жар отступил, темнота стала прозрачной, в ней проступили очертания комнатной мебели, а страшный голос сменился озабоченными интонациями лежащего рядом сонного Славы Тихонова:

- Лёлик, ты чего? Что случилось?

Тот прерывисто вздохнул в попытке унять дрожь.

- Снова какая-нибудь гадость снилась?

Олег молча кивнул. Отойдя от сновидения, он чувствовал себя по-дурацки. "Как ребёнок, ей-богу. Дрожу от каких-то снов, не даю спать Славе...фрр..."

Тихонов нежно улыбнулся и поцеловал того в висок:

- Ты успокойся, подумай о чем-нибудь хорошем...

- Чего-нибудь хорошего у нас не было уже неделю, - вяло огрызнулся Табаков, - непонятно вообще, зачем мы спим в одной кровати.
Он не хотел обижать Славу, но..как-то само вырвалось. "Это всё из-за этих дурацких снов", решил он.

Тихонов продолжал смотреть на Лёлика печально-укоризненным взором - лучшее в его арсенале орудие для подобных фраз и настроений.

- Не думал, что тебя прельщает лишь этот аспект... - задумчиво произнёс он, хотя и понимал, что необходимости в этом не было - его коллега уже сник, и взгляд его сделался виноватым:

- Прости, Слав...чепуха всё, просто эти кошмары, они выбивают почву из-под..ээ..мозгов. И начинаешь говорить глупости...

- Я понимаю, не волнуйся, - Тихонов ещё раз поцеловал его, - поэтому давай успокаивайся и попытайся выспаться. Нам завтра рано вставать, - он задержал на Олеге заботливый взгляд, - спокойной ночи.

- Точнее, того что от неё осталось, - не удержался от сарказма Лёлик.

- Ага, - тихо согласился Слава, уже на полпути ко сну. Через мгновение с его стороны кровати слышалось лишь мерное посапывание.

Олег долго лежал думал, вспоминал, успокаивался, мечтал. Но заснуть так и не заснул - стоило ему прикрыть глаза, как появлялась ненавистная удушливая мгла и звучал исполненный леденящей насмешки голос.


Вторая часть.

Серое, дождливое утро застало Олега Табакова в отвратительном расположении духа. Попытка скрыть это от остальных ему почему-то не удалась, что произошло впервые.
На съемках он всё путался, забывал слова, выходил из фокуса в самый неподходящий момент; извечные шутки и остроты его стали неожиданно вялыми и скучными. Лиознова просила, требовала, умоляла, выходила из себя; Броневой закатывал глаза и шептал что-то невесть зачем пришедшему в тот день Визбору; остальная съемочная группа, наблюдая за Табаковым, молча роняла челюсти, отчаявшись понять что же с ним произошло. Некоторые вопросительно поглядывали на Вячеслава Васильевича.

После уже, казалось, бесчисленного множества неудачных дублей и красочных ругательств, Лиознова, устало прикрыв черные глаза, объявила, что на сегодня хватит.
На пути в костюмерную Табаков, проходя мимо Тихонова, холодно бросил:
- Сегодня у меня.

- Знаю, - так же кратко ответил тот, провожая взглядом понурую фигуру своего друга. Олегу незачем было это говорить - ещё с первого дня пребывания в гостинице у них была установлена закономерность - они по очереди проводили ночи в номерах друг друга, не решаясь попросить один номер на двоих, слишком уж это было рискованно.

Около восьми часов вечера Вячеслав Васильевич пришел к номеру Табакова и проскользнул в дверь - он знал, что Олег не запирается, если находится там один, и что он всегда может зайти к нему без стука - Лёлик даже предпочитает неожиданные появления своего любовника...

Табаков сидел на кровати, подперев голову руками. Волосы его были взъерошены, светло-голубая рубашка наполовину расстегнута, устремленные в пол глаза блестели тускло и устало.

- Что опять такое? - поинтересовался Тихонов, встав перед ним.

- Ничего.

- Ну конечно, тоже мне скажешь, ничего..сидит мрачнее тучи, на всех огрызается, как девушка во время периода, и ничего... Это всё из-за твоих кошмаров, да? - он внезапно сменил ироничный тон на заботливый, - он ведь тебе не впервые снится..расскажи мне о нем. Расскажи и обязательно станет не так плохо.

- Не хочу, - капризно отозвался Табаков.

- Ну право, словно малое дитя...

Олег резко вскочил с кровати, в глазах его запылали голубые искры.

- Мне не нравится этот разговор, - отчеканил он, взяв друга за плечи и потянул его вниз. Не ожидавший подобного нападения Тихонов не удержал равновесия и упал на кровать, где сразу был придавлен навалившейся сверху тушкой Табакова.

- Олег, сейчас не время... - запротестовал он.

- Если я хочу, значит время, - возразил тот, жадно проводя языком по шее Славы и накрывая его рот поцелуем прежде чем он успел высказать своё удивление от неожиданной смены приоритетов.

Ёрзая под увесистой, тёплой табаковской тушкой, вкушая доселе неведомое чувство сладкой беспомощности, Тихонов не мог не признать, что Олег невыносимо хорош в доминирующем положении.

"Надо будет почаще просить Лёлика быть верхним - у него, заразы, талант, чёрт его подери..." - пронеслось в голове Славы когда Табаков нетерпеливо потянулся к пряжке его ремня.
Но стоило на мгновение лишиться прикосновений ненасытных губ, как к Тихонову вернулась настойчивая мысль о необходимости разговора про кошмары - долго ждать нельзя, после действа оба будут не в состоянии сосредоточиться на нём.

- Олег, надо поговорить, - с трудом выговорил он.

- Да замолчи ты со своими дурацкими разговорами, - прошипел тот, бесцеремонно запуская пальцы под грубоватую ткань.

"Так у нас ничего не получится", - понял Тихонов, пытаясь игнорировать цепкую руку под брюками, "не хочется, конечно, но придется действовать по-другому". Ловким движением он вырвался из хватки Олега, резко крутанул его и, пихнув вниз, в свою очередь оседлал его, прижав руки вырывающегося Лёлика к кровати.

- Ты что, совсем, что ли? - возмутился Табаков, продолжая свою фразу тирадой, в которой слова преимущественно начинались на букву "ё".

- То же самое могу сказать и про тебя, - спокойно ответил Тихонов, - ты же ведешь себя так, что мне приходится с тобой драться.

- А тебе как будто вовсе и не нравились мои действия. Я же видел, ты с таким удовольствием...а сейчас дерешься, - обиженно пробурчал тот.

- Нравились, ты абсолютно прав. Не нравилось мне кое-что другое. А именно - что ты меня не слушаешь, когда я говорю важные вещи.

Олег вздохнул:

- И как ты умудряешься думать о чем-то другом в такие моменты..эх, ну впрочем, давай, валяй, что тебя там беспокоит. И отпусти руки, я тебе не уголовник.

Тихонов слез с Табакова и уселся на край кровати.

- Возвращаясь к самому началу нашего разговора, нашего разговора, который ты прервал столь, кхм, интересным способом...меня беспокоит, в принципе то же, что и тебя. Твои кошмары, которые мешают всем нам, но в первую очередь тебе.

- Мм...и как же они тебе мешают, и остальным тоже?

- Абсолютно лишний вопрос с твоей стороны. Будто ты не видишь, что из-за твоего новоприобретенного поведения происходит на съемках, что Таня волосы на себе рвет...Да и когда это раньше ты не мог сосредоточиться на роли? Ну видно же, что тебе тяжело - ходишь усталый, озлобленный. Лучше просто сядь и спокойно расскажи, что такого ужасного может сниться.

Олег закатил глаза - всё, что говорил Слава, было ему прекрасно известно. Он перевел взгляд на Тихонова - тот отступать от своих идей явно не собирался, твердо вознамерившись узнать, что его друга так мучает.
"Впрочем", рассудил он, "так даже лучше. Держать свои страхи в себе - загубить себя окончательно".

- Знаешь...даже как-то стыдно немного рассказывать, такой сон вроде...ну нормальный, не такой уж и страшный, а я из него так много проблем умудряюсь извлечь и для себя, и для других...

Слава усмехнулся.

- Значит, набрасываться на меня с попыткой изнасилования тебе не стыдно, а рассказать о каком-то сне стыдно? Надо же...вот за что я тебя люблю, Лёлик, так это за оригинальность.

- ...и зато, что я тебе...

- Это само собой! - поспешно оборвал его Тихонов, краснея до кончиков ушей.

- Пфф, ты даже не знаешь, что я хотел сказать, - фыркнул Олег.

- Очень даже хорошо знаю. Я же только пару дней назад хвалил твою..ээ...технику.

- Даааа, - лениво протянул Табаков, - но хвалил это громко сказано. Скорее мямлил нечто одобрительное.

- Попробовал бы ты НЕ мямлить, когда с тобой такое творят...Впрочем, мы вновь отошли от главной темы нашего разговора. Рассказывай про свой сон.

- Как жаль, мне нравился новый оборот нашей беседы, - с притворным сожалением вздохнул Олег, - ну так вот, - он уселся поудобнее, лицо его сделалось серьезным, - в самом начале там лишь пустота. Черная, совершенно непроницаемая, бесконечная. И так в ней противно, так холодно и..удушливо одновременно, что прям..бррр. А потом из неё появляется голос. Шипящий такой, насмешливый...мне иногда кажется, что я слышал его и раньше, в реальной жизни...но не могу понять где.

- И что этот голос тебе говорит?

- Не знаю...я не понимаю слов, и даже не могу узнать язык. Хотя, может, если бы услышал его вне сна, смог бы узнать...

- Хмм. Ну что, и всё?

- Если бы!...Это ещё цветочки. По-настоящему страшно становится тогда, когда вокруг тебя появляется такая..горячая масса.. - он замялся, - вроде чьего-то тела, что ли. Может, голос ему принадлежит, не знаю. Но оно всё сжимается, и голос приближается, и такая безысходность накатывает.. - он прервался и перевел взор на внимающего собеседника, - сейчас это звучит так глупо, так по-детски... Слушаешь ты меня, наверное, и думаешь, что твой друг совсем ополоумел. А оно, может, так и есть...

- Не может оно быть столь уж глупо, раз уж так сильно на тебя влияет.

- Логично. А знаешь, - Лёлик растянулся на кровати, тон его повеселел, - рассказал я тебе весь этот бред, и сразу легче стало. Всё-таки взрослые страхи по психологии своей на удивление подобны детским. Во многих отношениях..

- Я рад, что тебе легче.

- Избитая фраза, Слава, донельзя избитая. Предполагает, что адресат недавно перенес операцию и лежит в больнице, - задумчиво произнес тот.

- Не цепляйся к словам. И вообще, думаю, нам пора спать.

- Как ты быстро-то...ой, мне сейчас так хорошо вдруг стало...что я и не усну, - отмахнулся Табаков, мечтательно глядя в потолок.

- Уснешь-уснешь, - заверил его Тихонов, - я всегда найду хороший способ достаточно тебя измотать.

- Мммм, - отзывается Лёлик, поворачиваясь к своему другу, - и как же ты будешь это делать сегодня?..

Тихонов хитро улыбается, чуя нетерпение Олега.

- Не сразу, друг мой, не сразу...всё ещё впереди, - отвечает он, гася свет и придавливая Табакова к постели.

Олег довольно мурлычет, ёзрая под ним в предвкушении приятной ночи. Он знает, что Слава всегда оправдывает его ожидания. Всегда.


Олег проснулся, когда апрельское солнце стояло высоко в чистом небе. Прошлой ночью Слава сдержал свое обещание - измотал его так, что спал он без задних ног. И без сновидений.

Олег лениво, с наслаждением потянулся, зевнул, щурясь от яркого полуденного света.
Послышался скрежет двери, и в номер вошел Слава Тихонов. Глянув на Лёлика, он улыбнулся:

- Проснулся наконец, соня ты наш.

- Мммм...как хорошо...а что, собственно, такое? - Табаков глянул на вошедшего.

- Да время уже половина двенадцатого, - заметил ему Слава, садясь на кровать и любуясь на своего друга.

По утрам, как ему казалось, Лёлик был особенно хорош собою - черты лица его казались нежнее, взъерошенные волосы - мягче, глаза светились темно-синим матовым огнем, в голосе сквозили кошачьи нотки; он поворачивал голову на подушке, будто бы невзначай обнажая белую шею; Слава знал этот нехитрый приём и знал, что всё равно не сможет устоять, припадет губами к соблазнительной коже, с наслаждением вдохнет желанный аромат, слушая, как блаженно стонет любимый голос...

- Ммм...половина двенадцатого, говоришь? - протянул Олег, возвращая Славу из фантазий, - вот незадача: я так есть хочу...от завтрака там наверняка ничего не осталось, учитывая прожорливость нашей группы, - он вздохнул, - чёрт, придется идти в магазин, а я в немецком как заяц в геометрии.

Слава весело фыркнул:

- Что, Лёлик, уже цитируем моего персонажа? Похвально, похвально...хм, а до обеда подождать не можешь?

- Обед только через полтора часа, а к этому времени мой желудок сам себя переварит, - захныкал Олег.

- Я займу тебя в течении этих полутора часов, и ты даже не заметишь, как они пройдут, - многообещающе произнес Тихонов, скользнув по простыне к Табакову и уткнувшись в ямку между ключицами.

Табаков резко втянул в себя воздух, выгнувшись от прикосновения горячего языка к чувствительной коже.

- Слаааавик, - капризно простонал он, - ну разве можно на голодный желудок...этим делом?

- Как раз-таки на голодный желудок этим делом и нужно.

- Ну Слааавик, я же даже не могу толком сосредоточиться на тебе...

- Ты хочешь сказать, что мои старания тебе не по душе? - спросил Тихонов, притворившись обиженным.

- На голодный желудок - нет, - невозмутимо ответил тот.

- Актер из тебя шикарный, а вот врун никудышный, - беззлобно констатировал Слава.

- Есть-то всё равно хочется...да и нужно...

- Что ж ты всё про еду да про еду?

- А что, голодать прикажешь? - возмутился Олег, - тоже мне, выискался, эсэсовец...

- Кто бы говорил, шеф внешней разведки.

- Я, между прочим, не распространяю свои шефские полномочия на внесъемочное время, - фыркнул он.

- А жаль... - ляпнул Слава, замечтавшись.

Табаков удивленно вскинул брови.

- Я знал...я так и знал... - тихонько буркнул он, ухмыляясь себе под нос.

Тихонов картинно закатил глаза и решил, что пора немного сменить тему.

- У меня бутерброды есть... - многообещающе произнес он, потупив глазки.

Олег немного оживился и наклонился к Славе:

- С чем? - заговорщически-увлеченным шепотом.

- С сыром...

- Ну что ж, тоже ничего, - с видом знатока ответил тот, - ведите меня, штандартенфюрер, к победе!..ээ..к бутербродам!

Слава прыснул от наигранно пафосных изречений своего друга, Лёлик, увидев реакцию своего друга, тоже захихикал.

- Веду я тебя к бутербродам, веду, шеф, - согласился Слава, поднимаясь с кровати.

- Только я сначала в душ быстренько. Если ты, конечно, не хочешь присоединиться... - хитро подмигнул Олег.

- Кто-то мне только что со всей душой заливал, что на голодный желудок подобные действа неприемлемы...

- Слааава, - протянул Табаков, обвивая рукой плечи друга, - ну что за ограниченность мышления? Разве в душе может происходить только, как ты выражаешься, действо? Вода, тепло, запахи...Включи же свою фантазию, - он чуть потрепал Тихонова по волосам, - иначе я включу свою, и тебе мало не покажется...

- А не пошёл бы ты бутерброды потреблять, - Слава легонько щёлкнул его по носу.

- А душ?! - Лёлик жалобно захлопал глазками.

- Как быстро ты меняешь приоритеты...А впрочем, черт с тобой, пошли в душ, действительно.

Олег победно ухмыльнулся.

- А знаешь, Слав, у меня после душа всегда такой аппетит..

- Плакали мои бутерброды.

- Тебе будет не до бутербродов, - заговорщически сверкнул глазами Табаков, исчезая в ванной.

- Не сомневаюсь, - сказал Тихонов, обращаясь к закрывшейся за Лёликом двери.

***
Несколько позже, во время обеда, к двум актёрам, сидевшим в столовой, подошла Лиознова:

- Олег, мне есть что тебе показать, - серьезно и деловито.

- Мммм? - поинтересовался тот, увлеченно жуя шницель.

Лиознова подсела к ним:

- Я сегодня всё по здешним архивам бегала...

- Они тебя пустили? Очень мило с их стороны, - заметил Тихонов.

- Волшебная фраза "я снимаю исторический фильм" поистине способна творить чудеса, - усмехнулась Лиознова, - впрочем...дело моё заключается в следующем: они мне нашли несколько интересных плёнок, в том числе запись показаний Шелленберга на Нюрнбергском Процессе, - она многозначительно посмотрела на отвлекшегося от своего шницеля Табаков, - я считаю, что тебе стоит это посмотреть. Сам понимаешь, для чего.

Олег утвердительно кивнул и вернулся к опустошению своей тарелки.

- Танюш, - вмешался Слава, - я бы тоже хотел просмотреть.

- Да пожалуйста...ну, мне в руки они плёнку, естественно, не дали, но я им сказала, что приеду после обеда пересмаривать запись. Так что, мальчики, поторопитесь - после пяти они никого не впускают, а добираться туда почти час. Жду вас на выходе.

- Лаконична, как всегда, - Лёлик капризно поморщил нос, глядя вслед Лиозновой, - а я-то хотел провести день спокойно, без всякой спешки, отдохнуть нормально...

- Утром уже наотдыхался, хватит.

Олег закатил глаза:

- Такими темпами дойдет до того, что ты вскоре будешь расхаживать по улице с лозунгом Arbeit macht Frei!..

Слава тихонько рассмеялся:

- Не дойдет, ты мне этого просто не позволишь.

Олег расплылся в самодовольной улыбке:

- Что верно то верно, не позволю.

***

Они поднялись в номер, переоделись. Табаков с счастливым видом плюхнулся на диван.

- Ты чего? Пошли давай, нас Таня ждёт, - сказал Тихонов, наклонившись к Лёлику.

- Значит, подождет ещё немного, - блаженно отозвался тот, обвивая руками шею Славы и притягивая его к себе. Тихонов сумел вывернуться и ловко вскочить с постели.

- Ну Слааааавик, -жалостливо протянул Лёлик.

- Бесстыжий ты, - добродушно констатировал Тихонов, - целое утро потратил на этот разврат, а ты опять...Когда-нибудь вообще вообще насытишьься этим делом?

-- С тобой - нет. Больно уж ты хорош, - мурлыкнул Олег.


Минут через пятнадцать Славе-таки удалось вытащить Табакова из гостиницы. Таня закатила глаз - опять колоритная парочка опоздала чуть ли не на полчаса.
Доехали без происшествий...почти - Тихонов отчетливо видел, как его друг с трудом подавляет желание обнять его на людях и поцеловать.

- Ненасытный, - шепнул он ему на выходе из транспорта. Олег скорчил по-лисьи хитрую рожицу.

Здание, к которому их привезла Лиознова, почем-то напоминало Славе Большой Зал Московской Консерватории. Олег покачал головой: "Непохоже".

Через залы с высокими потолками, лепниной, колоннами и идеальным порядком на заполненных документами стеллажах, их привели к небольшой темной комнатке с экраном.

Интерпретатора, сидящего вместе с ними и переводившего на ходу речь Шелленберга, Лиознова остановила в первую же минуту - дескать, смысл сказанного уже их не интересует, а вы своим бурчанием только мешаете слушать шефа внешней разведки.

Запись была недлинной - около двадцати минут, может, даже немного короче.

В середине "сеанса" Слава глянул на своего коллегу - тот был бледен, во взгляде, устремленном на экран, читался страх.

- Олег? - Тихонов легонько потряс Лёлика, так и сидевшего недвижно после окончания просмотра.

Тот моргнул и наконец повернулся к Славе:

- Это его голос...в моем сне был голос Шелленберга.

Тихонов удивленно изогнул бровь:

- Ты хочешь сказать, что в кошмарах тебя преследует твой собственный персонаж?

Олег кивнул:

- Похоже на то...так и до Delirium Tremens недалеко, однако.

Таня, услышав их разговор, с заинтересованным видом подвинулась ближе. Слава это заметил, притянул Лёлика к себе и шуточным тоном заметил:

- Таня, не подслушивай, это личное.

Лиознова, в кои-то веки без возражений. послушно отошла к переводчику, шепнув ему:

- Я подозревала, что между этими двумя что-то есть".
Всё ещё обиженный предыдущим невниманием к собственной персоне, переводчик отмахнулся.

***

Я бы хотел побыть один, если ты не против, - устало заявил Олег, когда Тихонов по привычке зашел в номер вместе с ним.

- Я не против, конечно, понимаю...если что, в общем, найдешь меня либо в моей комнате, либо на первом этаже.Давай не слишком-то изводи себя мыслями об этих снах, хватит с тебя нервотрепки, - он по-отечески поцеловал Лёлика в лоб.

- Я-то конечно постараюсь, но ты же знаешь..оградить себя от этого гораздо сложнее, чем кажется.

- Знаю, - перед тем как уйти, Слава ещё разок чмокнул своего друга.


Оставшись один, Табаков вздохнул:
- Как же мне повезло с таким другом, как Славик...

***

Тихонов провел некоторое время у себя в номере: перечитывал сценарий эпизода, съемки которого были запланированы на следующий день, пытался отрепетировать некоторые фразы, а то и просто лежал, невидящим взором уставившись в потолок, предавшись неожиданно философским мыслям.
В комнату, вместе с матовым вечерним светом, незаметно вкралась скука.Стоило, пожалуй, прогуляться до первого этажа, может, там окажется Леонид Сергеевич или Таня...
Он пошел вниз.

Проходя мимо комнаты Лёлика, Слава запнулся. Вообще-то зайти к нему было бы неплохо, узнать как он там, наедине с собственными мыслями...Ладонь его легла на ручку двери.
Но с другой стороны...
"Слава, не забывай, Лёлик сам просил тебя оставить его...ты же постоянно бегаешь за ним, нянчишься как с маленьким. А он, между прочим, взрослый, умный, самостоятельный человек...да у него, в конце-то концов, собственные дети, а ты всё за своё..."

Он убрал руку и продолжил спуск на первый этаж.

В большом, мрачноватом вестибюле было пусто, за исключением юной пары, сидевшей в дальнем углу и нежно ворковавших что-то друг другу.
Слава усмехнулся, вспомнив - Олег любил затащить его в какой-нибудь темный уголок, приобнять и шептать на ушко очаровательные глупости, и щечки его загорались румянцем счастья и стыдливости одновременно, и от этого Слава любил его ещё сильнее...

- Вячеслав Васильевич, - окликнул его посреди гулкой тишины тихий голос.
Тихонов не спеша повернулся:

- Надо же, Коля, здравствуй.

Прокопович улыбнулся, притворно-официальный тон его сменился на дружеский:

- Рад видеть тебя, дружище.

- И я тебя...а чего это ты только сейчас-то приехал? Мы уже полторы недели торчим в этом Берлине, - Слава усмехнулся.

- А тебе Таня не говорила? Я у неё отпросился, так сказать...в театре дела были, ну никак тогда поехать со всеми не мог. Сказал Тане, она, конечно, устроила мне взбучку...но разрешила подъехать позже.

- Ааа, вон оно что, - понимающе протянул Тихонов.

- Оно самое. Кстати, ты тут Лёньку не видел? Хотел поболтать с ним по одному делу...

- Какого из двух?

- Да Куравлёва, Куравлёва.

Слава пожал плечами.

- Таня, наверное, знает, где его номер.

Николай хмыкнул.

- Таня-то наверняка знает...А ты-то что? Полторы недели тут торчишь, и не знаешь, где твои коллеги живут!

- Ну почему, где некоторые живут - знаю, - возразил Слава, - давай присядем, - он указал на пустующий диван неподалеку, Прокопович одобрительно кивнул.

- Некоторые, значит? Попробую угадать, кто же эти некоторые, - Тихонов уловил в его голосе невыносимо сладкий сарказм, - конечно же, к ним относится Олег?

- Да, он действительно к ним относится, - спокойно подтвердил Тихонов.

- Ну как же, безусловно, наш милый Лёлик, - Николай откинулся на спинку дивана, тон его стал презрительным, - чёрт. Слава, я же вижу, как он на тебя смотрит. И каким взглядом ты ему отвечаешь. Вижу, как вы шепчетесь в перерывах. Как подолгу запираетесь в твоей гримерке.

Тихонов мысленно выругался. Значит, не только Лиознова заметила...

"Ну вот сейчас обязательно начнется лекция о вреде, противоестественности и безнравственности подобных отношений..."
Но это предположение Вячеслава Васильевича оказалось ошибочным.
Николай придвинулся к нему поближе:

- Почему он? Почему этот паршивец? Этот самодовольный засранец? Весь его вид прямо кричит о том, что он переспал с половиной "Современника"! Да он к тебе лезет только потому что ему обязательно надо подстилкой на ночь, неважно чьей? Но ты-то, Слава, неужели тебя могло соблазнить такое? Неужели ты не видишь, что нужен ему только пока соглашаешься трахать его каждую ночь?

Слава не верил своим ушам, и не верил сидящей перед ним наглой физиономии, вдохновенно расписывающей придуманные ею же отрицательные черты Олега.

- Прекрати. Нести. Всякую. Чушь. Тем более, что тебе до моих _возможных_ отношений с Олегом не должно быть никакого дела, - сохранять видимое спокойствие было трудно.

- Ну Слааава, - в голосе собеседника мелькнули похотливые нотки, - ты только подумай, зачем тебе любить какую-то шлюху? Ведь есть же люди, которые, попадись им такая возможность, ценили бы тебя, и любили, и уважали...Ну вот я, например, чем тебя не устраиваю? К тому же я знаешь как много умею...

У Тихонова от подобной наглости к горлу подступила тошнота.

- Это кто же тут всё-таки шлюха...

Однако ледяные интонации его голоса явно не лишали собеседника его энтузиазма.

- Конечно, мне приходится привлекать к себе внимание, чтобы ты понял, как много потеряешь вместе со мной...

"Боже, Боже мой", - обреченно думал Слава, - "и это Николай? Умный, серьезный, вежливый и образованный Николай? Мерзость, какая мерзость.."

Тот всё не унимался:

- Что ты такой грустный? Ну ты чего?Ты только подумай, как тебе может быть со мной хорошо...правда хорошо будет...

- Не будет, - категорично возразил Тихонов, борясь с желанием врезать наглецу по морде.

- Ты просто не знаешь...ничего не знаешь...а я тебе докажу.. - он подался вперед и, грубо притянув Славу к себе, прижался своими губами к его рту. Тихонов дернулся, стремясь выйти из мерзостного поцелуя, но тот придержал его, шикнув "успокойся".

- Слава?!!

Восклицание, гулко отозвавшееся в стенах вестибюля, заставило обоих вздрогнуть и прервать поцелуй.
Перед ними стоял Олег, голубые глаза его были полны гнева и отчаяния, вид он имел грозный и пугающий, совершенно ему несвойственный. Николай, хотевший было возмутиться, моментально стушевался перед этой внезапно устрашающей фигурой.
Молчание висело несколько чересчур протяжных секунд, в течение которых Слава судорожно пытался сообразить, что же делать дальше.
Однако его торопливые и испуганные мысли не пригодились.

- Убью, - процедил Олег, окинув Прокоповича презрительным взглядом, от которого Николай ещё сильнее вжался в диван.

Проводив взором уходящего из вестибюля в бешенстве Табакова, Тихонов повернулся обратно к Прокоповичу:

- Сволочь, - констатировал он, сталь в голосе и во взгляде.

Растерянный Прокопович остался сидеть в одиночестве, проклиная то глупость собственную, то глупость остальных живущих на Земле существ.

***

Тихонов поднимался на свой этаж. В мыслях его почему-то очень быстро воцарилось спокойствие, что после произошедшего инцидента было странным. Рассуждения его были на удивление просты и незамысловаты: к черту Колю, плюнуть и забыть, вряд ли после такого он продолжит лезть; Олег...а к Олегу нужно зайти, спокойно объяснить, что на самом деле произошло. Он поймет, это же Лёлик...в шутку пожурит и забудет...

С твердой уверенностью в собственных действиях Слава свернул к номеру Табакова.

В номер он по привычке вошел без стука. В коридорчике, прямо перед ним, стоял Олег, загораживая проход в комнату.

- Явился (с), значит...я подозревал, что ты объявишься почти сразу, - голос его всё ещё был полон ледяного презрения.

- Лёлик, всему есть объяснение... - начал Тихонов, зная что слова его банальны до темноты, но не сумев придумать ничего более подобающего.

- Твои объяснения меня не интересуют, - оборвал его Табаков, - говорить буду я. И говорить буду серьезно, - проскользнув мимо Славы, он молниеносным движением запер дверь.

Тихонов посмотрел в льдистые глаза Олега, и по спине пробежала дрожь - от этого человека исходила власть, и он уже сейчас чувствовал, что не сможет ей противостоять. Он отвернулся - слишком непривычно было видеть подобное в вечно мягком и податливом Лёлике.

- Отворачиваемся? Неужто стыдно? - вкрадчивый голос совсем близко к правому уху. В голове промелькнуло, что повернуться к Олегу спиной было ошибкой.

Лёлик нежно взял руки Тихонова в свои и провел большими пальцами по внутренней стороне ладоней.

- У тебя холодные руки. Интересно, отчего бы это? - задумчиво произнёс он.

- Ну, вообще существует несколько версий...

- Молчать! - вдруг рявкнул Олег, резко заведя своей новоприобретенной жертве руки за спину.

Хватка Табакова была сильнее и цепче, чем обычно. Высвободиться, конечно, было можно...но почему-то не хотелось.

- Чего стоишь как вкопанный? - зачем-то осведомился Олег.

- На кровать? - невозмутимо поинтересовался тот.

- Представь себе, да.

- Надо же, как у меня хорошо получается...

- Заткнись, умник, страдающий словесным недержанием, - Олег пихнул его на постель, от души шлепнув.

- Давно мечтал это сделать, - удовлетворенно протянул Лёлик, и Тихонов не сдержал смешка, уж больно комично прозвучала эта фраза.
Олег от этой реакции сразу посерьезнел, голос снова стал строгим.

- Бесстыдник. На спину перевернись.

Слава не шелохнулся.

- На спину! - нетерпеливо повторил тот.

Тихонов лениво перевернулся:

- Ты у нас эсэсовцем заделался?

- Прекрати болтать. Наболтался уже, хватит, - Олег взобрался на постель и "оседлал" Слвау, зажав его бёдра между коленями, - Помнится, ты такое делал со мной в шутку. Я же буду делать это всерьез, - он выудил из-под покрывала непонятный темный ворох, при ближнем рассмотрении оказавшийся несколькими длинными полосками мягкой ткани.

Слава прикрыл глаза - он знал дальнейшие действия Табакова, но не мог смотреть, как тот хладнокровно прикручивает его запястья к спинке кровати. Впрочем, вскоре он всё равно не смог бы смотреть - на глаза тоже легла прохладная черная полоска.

- Помнишь, помнишь, как ты делал это со мной? Я был ещё более тебе покорен...а ведь на мне не было никакой вины...ах да, ты же прислушивался к моим желаниям...но не надейся, что я буду прислушиваться к твоим, - шептал Олег голосом вкрадчивым и самоуверенным, но легкая дрожь в пальцах, расстегивающих рубашку Славы, выдавала его волнение. Волнение человека, ожидавшего сопротивления и не привыкшего к безраздельной власти, которую ему давал Слава.
Это вселяло в Тихонова уверенность, и он даже сумел чуточку расслабиться, несмотря на лапавшие его руки.
Уверенность начала таять, когда Тихонов услышал чирканье и учуял характерный запах жжёной серы.

- Что ты делаешь? - тихо спросил он.

- Свечку зажигаю, - деловито ответил Лёлик.

"Романтика, черт подери," горько подумал Слава.
- Свечку? Что-то не припомню, чтоб я с тобой что-то такое выделывал....

- Это моя импровизация. Так, лежи смирно.

Он наклонил свечу и уронил несколько горячих капель на обнаженную грудь своей жертвы. Слава непроизвольно ахнул.

- Терпи. Знаешь, что по заслугам, - бесстрастно приказал Олег, - тем более, что я ещё только начал, - он продолжил вырисовывать восковую дорожку.
От одной особо жгучей капли Слава выгнулся и заёрзал.

- Сказал же тебе - не дёргайся, - прошипел Лёлик, - Иначе эта свечка останется не на моей тумбочке, а в твоей пятой точке.
Подумав, он добавил:

- К тому же, парафин может послужить весьма неплохой смазкой....перевернем-ка мы тебя на живот, - врачебным тоном заключил он наконец, развязывая узлы на запястьях Тихонова.

- На живот, тебе говорят, на живот.

Слава не спеша выполнил указание. Голос в глубине сознания говорил, что надо бы сопротивляться несправедливому наказанию, но Слава не хотел его слушать. Этому голосу он предпочел строгие, не терпящие возражения интонации Табакова.

Лёлик взялся ещё раз привязывать его руки. In doing so, он опустился грудью на спину своего "подопечного". И Слава вспомнил, как страстно хотел тепла этого тела, тогда, когда ещё казалось невозможным, что Табаков будет придавливать его к постели, завязывать глаза и командовать "терпи". Всего этого он желал, но никак не мог ожидать, что его желание сбудется так скоро. И что страх перед властью, исходившей от Олега, будет не только сильнее, но и приятнее любого желания.

- Ноги раздвинь, - приказал Лёлик, легонько шлёпнув Славу по внутренней стороне бедра. Он слез с Тихонова и принялся шарить в тумбочке. Слава подумал, что без давящей на него тушки ощущает себя как-то...неполно, и испугался собственной мысли.

По комнате разнесся запах эвкалипта, гвоздики и ещё чего-то. Смесь ароматов Тихонов узнал - бальзам "Золотая Звезда".

- Я сказал ноги раздвинуть! Сколько можно повторять по два раза одно и то же? - повысил голос Табаков, вновь усевшись на кровать.
Только сейчас Cлава действительно начал волноваться. Не успел он послушно выполнить приказ, как Олег медленно, аккуратно ввёл в него нечто холодное, отчего внутри сразу разгорелось противное жжение. Боли от самого вторжения почти не было - неизвестный посторонний предмет, который в него неумолимо вводили, был не особо толстым, с явно достаточным количеством смазки, но жжение...начавшись с простой, даже несколько приятной прохлады, оно быстро перешло в целую гамму ощущений, от которых хотелось кататься по полу и скулить. Слава тихонько всхлипнул.

- А ну-ка попробуй угадать, что я в тебя ввёл? - весело спросил Лёлик, любуясь на дело своих рук.

- Я...не знаю, - выдавил из себя Слава, ерзая и мотая головой, - но это что-то намазано "Звездочкой"...

Олег засмеялся. Славе это показалось самой настоящей жестокостью - смеяться, так легко и непринужденно, когда рядом с тобой человек мучается.

- Это ты верно угадал. Но меня все же интересует, что это за предмет, а не чем он смазан...

Олег с восторгом мучителя отметил для себя, как красиво тело Славы, когда по нему проходит дрожь, как в его голосе, обычно столь спокойным, появляется надрыв; он поймал себя также на мысли о том, что может бесконечно смотреть на судорожно сжимающееся вокруг постороннего предмета натянутое колечко мышц.

- Ты будешь смеяться, - он вздохнул, - да, Славик, ты будешь смеяться. Такие муки тебе доставляет морковка. Да, обычная морковка, я её сегодня из столовой стащил. Прозаично до неприличия, не находишь?

Слава промолчал. При других обстоятельствах подобное откровение действительно вызвало бы смех, но не сейчас.
Потенциал Лёликовской фантазии был им явно недооценен. Так же, впрочем, как и потенциал морковки.
На закрытые повязкой глаза навернулись слёзы. От безысходности, полагал Слава. "Стыдно...." - пронеслось у него в голове.

Подождав ещё минутку, Лёлик вытащил из своей жертвы "орудие пытки" и невозмутимо покрутил его в руках.

- Эх, Славик, как тебе не стыдно...испортил мне хорошую морковку, - с наигранным укором произнес он, - но она меня, честно говоря, мало интересует...

Олег обошел вокруг кровати и, присев на корточки перед Тихоновым, стянул с него повязку. Горящий ледяным огнем взгляд Олега не на шутку испугал уже привыкшего к успокоительной темноте Славика.

- Как у тебя только совести хватает, - процедил Лёлик, приблизив свое лицо к Славиному, - как ты можешь? Стоит мне оставить тебя на полчаса, ты уже со всей съемочной группой романы крутишь? Объясни мне, что это за бесстыдство?! а?!

Слава прикрыл глаза, надеясь, что мучитель не увидит его слёз.

- Что глазки-то закрываем? Совестно?

- Ты даже не хочешь меня выслушать, - обреченно шепнул Тихонов.

- Мне нечего выслушивать. Всё и так ясно. Можешь не утруждать себя, и меня тоже, своими "объяснениями".

- Сволочь.

- Значит, тебе не стыдно, - подытожил Лёлик, - что ж, придется продолжать...

Слава зажмурился, ожидая, что же сейчас придумает для него Олег, с явным удовольствием исполнявший роль экзекутора. Но Табаков после минуты бездействия, очевидно, переменил свое решение, потому что не осмелившийся открыть глаза Слава почувствовал, как его запястья отвязывают от кроватной спинки знакомые холодные пальцы.
- Вставай и иди воскрешение Лазаря детектед отсюда. Видеть тебя не хочу, - голос холоднее пальцев.

Слава, сдержав стон, сполз с кровати и, не поднимая взгляда от пола, одел брюки и покинул номер, презрительно бросив в сторону Лёлика лишь неожиданно горькое: "Идиот".

Лёлик оглядел пустую комнату, хмыкнул, сел на край кровати...и заплакал. Осознание совершенных им дел нахлынуло на него жгучей волной стыда, ненависти к себе, на грани с отчаянием. Слёзы закапали на ещё влажную от славиных слёз подушку, в которую Лёлик уткнулся. Как известно, рыдания утомительны и физически - и оттого Олег заснул на удивление быстро, так и не раздевшись толком и не накрывшись смятым одеялом. И сон его был бы крепок, если бы в нём опять не звучал пугающий голос и не обволакивала неведомая фигура...

Слава плёлся по коридору обратно в свой номер. Чувство опустошенности и бессилия, вкупе с противным жжением внутри, давило на Славу тяжелым бременем, хотелось вновь заплакать, но слёзы из глаз не лились.

- Вячеслав Васильевич, добрый вечер! Чего это вас на ужине не было видно? - Тихонов был так погружен в себя, что заметил Лёньку Куравлева только тогда, когда тот подошел к нему.
Куравлев явно удивился, завидев нездоровую бледность на лице коллеги и полурасстегнутую рубашку, что казалось из ряда вон выходящим на вечно аккуратном и несколько формальном Тихонове.
- Аппетита не было, - пробормотал Слава, которому внезапно отказалось служить его актерское мастерство.
- Лёлик тоже не пришел...и у него аппетита не было? Ни за что не поверю. Кстати, представь себе, какой скандал учинили местные повара. У них с кухни одна морковь пропала. Сколько шума было! - Куравлев засмеялся, - удивляюсь я этим немцам: на целый отель готовят, а одну-единственную морковку замечают.
- Внимательные, что с них взять, - пожал плечами Слава.
- Чудеса, в общем, - махнул рукой Куравлёв, - что-то вид у вас шибко грустный, Слава...Случилось ли чего?
- Допустим. Но говорить по этому поводу я не собираюсь.
- А вот это вы зря, - Куравлев по-дружески приобнял угрюмого Славу, - знаете же, легче ведь становится, когда о бедах о своих кому-нибудь поведаешь. А я ваш преданный коллега и друг, всегда выслушаю, помогу чем смогу.

Слава поймал себя на мысли, что Лёнькино плечо очень располагает к тому, чтобы уткнуться в него и заплакать.
- Спасибо большое, Лёнь, не надо.
- Эх, ну и ладно, - досадно вздохнул Куравлев, убирая с плеч Тихонова руку, - сидите в одиночку, давитесь своим горем, раз уж так удобнее, - но любопытство в Лёне всё же не дремало, и он добавил, - наверняка Лёлик гадость ляпнул какую-нибудь, вот и мучаетесь.
Слишком вы его, Вячеслав Васильевич, любите.
То ли Прокопович ему разболтал, подумал Слава, то ли действительно всё настолько заметно...
- Быть может, и слишком.
- Как бы он вам чересчур больно не сделал...
И таким сочувственным тоном были эти слова сказаны, и с такой невыразимой тоской вдруг посмотрел на него Куравлёв, что Слава не выдержал, уткнулся лицом в рубашку Куравлева и заплакал навзрыд, впервые не давясь слезами, а позволяя им, обильным и горячим, течь по щекам, и Лёня в очередной раз за сегодняшний день подивился столь непривычному зрелищу.
- Слава...Вам надо поспать. Пойдемте, я провожу вас до вашего номера, - сказал Куравлев, немного растерянно прижимая к себе вздрагивающего Славу. Тихонов попытался успокоиться, отлепился от Лёни и, пряча заплаканные глаза, ответил:
- Да, вы правы, пожалуй...

Куравлев проводил Славу и, уже стоя в дверях номера, робко спросил:
- Может...мне стоит обмолвиться деликатным словечком с Табаковым?
- Не надо, но спасибо за поддержку, - улыбнулся Тихонов. Его, признаться, немного задело предложение Куравлёва - будто Слава не был в состоянии сам за себя постоять, но, с другой стороны, забота коллеги была приятна.
- Как хотите, Вячеслав Васильевич. Доброй ночи.

Тихонов повалился на постель, глянул на часы. Было лишь пол-девятого, но тягучая усталость закрывала Славе глаза, он забрался под одеяло.

В отличие от Табакова, Тихонову не снилось в ту ночь ничего.

***
Свое следующее, поздно начавшееся утро, которое не принесло облегчения, сменив собой беспокойную ночь, Олег наиболее точно мог бы описать красивым по звучанию, но не по смыслу, английским словом "miserable", которое почему-то всплыло в его памяти, несмотря на паршивое лингвистическое образование, полученное частично в школе, частично - от театральных корешей. Впрочем, англоязычный лексикон этих самых театральных корешей чаще всего не включал в себя сложных слов, используемых в литературных произведениях, к коим, по мнению Лёлика, и относилось слово "miserable".

На завтрак Олег спускался осторожно, оглядываясь и всеми силами избегая стороны здания, с которой находился номер Славы.
Желая, вопреки обыкновению, оградиться от общества, Лёлик выбрал столик за колонной, и не заметил, что всё время, что он поспешными, механическими движениями, без свойственного ему аппетита завтракал, с него не спускала глаз нашедшая подходящий угол обзора Таня Лиознова. Славы он тоже не заметил, но уже по причине того, что Тихонова за завтраком действительно не было.

***

- Олег, необходим разговор.
- Не сейчас.
- Я не прошу сейчас. Будь у моего номера к обеду, тогда поговорим.
- Не хочу.
- Лёлик!!!
- Татьяна Михайловна, не кричите на меня. Тем более через дверь.
- Не я виновата в том, что ты не хочешь меня впустить.
- Вы. Вы пришли ко мне, я не в настроении. Совсем не в настроении.
- Советую быть в настроении к обеду.
- А если я не приду?
- Придешь.
- Вы уверены?
- Разговор будет о руководителе Шестого управления РСХА. Жду у своего номера.

Олег прислушался к стихающим шагам, тяжело вздохнул и закрыл глаза, переставая смотреть в гостиничный потолок. Лиознова права; он придет, не может не прийти, если разговор связан с Шелленбергом. С тех пор как Шелленберг стал преследовать его в снах, Олег стремился узнать ещё больше, чем ранее.
Съеденный завтрак образовал неприятную тяжесть в животе; впрочем, Лёлик сомневался, что это только из-за завтрака. Легче не становилось, минуты тянулись тошнотворной скукой.

***
Обед в гостинице начинался в час, но Олег провалялся без цели ещё минут двадцать, прежде чем отправиться к Татьяне Михайловне. Было лень делать всё, даже стучать в дверь, что, впрочем, и не понадобилось, потому что стоило ему только подойти к номеру, как оттуда раздалось уверенное:
- Войди.
Лёлик пихнул дверь и ввалился в комнату. Лиознова, сидя за маленьким столиком, нарезала толстую немецкую колбасу, рядом с ней со свойственным ему умеренным аристократизмом восседал Слава. Татьяна Михайловна при виде вошедшего улыбнулась суховатой, не слишком радушной улыбкой, а Слава так и продолжил изучать взглядом гостиничные обои. Олег же сразу как-то побледнел и потерял свою ленную развязность.
- Закуски, значит-с? - спросил он вяло.
- Не суп, как видишь.
- Вижу, Татьяна Михайловна. Что вы хотели мне сказать о Шелленберге?
- Это - несколько позже. Я отлучусь на минуту, Лёнька говорил, что у него огурчики припасены...

В голове Олега проскочила мысль, что разговора о начальнике внешней разведке так и не будет. Он сел за стол, напротив Славы, стрельнул кусочек оставшейся без пламенного присмотра Татьяны Михайловны колбасы.
За окном было слышно карканье ворон. А хотелось пения соловьев. Вообще хотелось покинуть эту комнату, чтобы взгляд не упирался постоянно в неподвижного Славу, чтобы уши не горели от стыда, чтобы напряженное молчание было развеяно хоть чем-нибудь.

- Кошмары всё ещё мучают по ночам? - спросил Тихонов спокойно, не отводя взгляд от дальней стены.
- Они...приходят.
"Разговор завязался какой-то странный", - с содроганием думал Олег.

- Не должны.

Олег чуть поморщил лоб, не понимая логики высказывания.
- Почему?..
Слава не отвечал, задумчиво вертя в руках вилку. Лёлик нервно сжевал ещё один кусок колбасы.
- У меня есть сомнения в правдивости существования у Лёни обещанных огурцов... - пробормотал Олег со слабой улыбкой, но встретившись взглядами со Славой, умолк и опустил глаза, чувствуя, как лицо заливает краска жгучего стыда.
- У тебя сегодня нехорошо получается завести разговор.
Сказано это было тихо, без упрека, даже почти...мягко, и оттого Лёлика очень больно кольнула и так целый день мучившая его совесть, и защемило сердце, точно как в юности, когда слёзы сами собою лились от трогательных слов или грустной улыбки матери; пронзительное, казалось бы, утерянное в прошлом чувство овладело им вновь, и пришлось отвернуться в сторону, притвориться разглядывающим невесть зачем гостиничную дверь, чтобы не увиденными остались заблестевшие на щеках, уже давно ставшие непривычными слёзы.
"Хотя что, Слава всё равно заметит, он всегда всё замечает, милый Слава, бедный Слава...или я теперь бедный...."
Как быстро летит время, и как не замечаем мы его, потому что внутри меняемся мы в сотни раз меньше, чем снаружи, и мысли зрелые бывают так же близки к юношеским, как далеко бывает от юношеского лицо того, кто вольно или не вольно задастся вопросом о желаниях, о чувствах, обо всем, что делает человека тем образцом творения, коим он является. Но, вопреки этому закону, личико Олега сейчас было таким же пронзительным, полным на удивление не-театрального трагизма, как и его спешные размышления, их можно было увидеть сквозь пелену скрываемых слёз и прикушенной в попытке молчания губы. Славе хватило одного взгляда из-под полуопущенных ресниц, чтобы их заметить, хоть он и старался не поддаваться искушению и не заявлять самому себе о том, что этот, тихо плачущий Лёлик и Олег, хладнокровно и необоснованно мучивший его вчера, - это два разных человека. Распространенное в подобных случаях заявление, но совершенно неподходящее. Нет, это один человек, и то, и другое являются неотъемлемой его частью, это Слава признавал со смесью удовлетворения и горечи. И он его не мог ненавидеть, или злиться, самых очевидных на то оснований ему было мало. Сантименты? Существующая только в сказках "безграничная любовь"? Хваленое всепрощение?
Нет.
Необходимость. Вдохновляющая уверенность.
Пьянящая неизвестность? Над этим стоит подумать...
На тихое "прости" со стороны плачущего теперь уже беззастенчиво, хоть и почти беззвучно, Лёлика Слава улыбнулся уголками губ и передал Олегу салфетку.


***

- Ты так и не сказал, почему кошмары не должны больше ко мне приходить...
- Ты понял их суть, не так ли?
- Я ошибся. Но это неважно, они меня не пугают больше.
- Врун.
- Правда! Они - неизвестность...а неизвестность - это интересно.
- Разве она тебя не пугает?
- Неизвестность? Она меня не пугает. Неизвестность меня захватывает.

FIN


@темы: фанфикшен, Семнадцать Мгновений Весны, О. Табаков, В. Тихонов, Romance, NC-17, Humor, Drama, BDSM

   

[Soviet Slash] Слэш в Советском Кино

главная