21:45 

Не совсем по фильму, хотя где-то рядомXD

Максим Максимыч
-Учитель,почему слово "КОНЬ" вы пишете без мягкого знака?-Потому что это -гидроксид калия,идиот!(С)
Отыгрыш по вселенной Семенова.)
Авторы: Максим Максимыч иViverra Auceps
Фандом: условно "17МВ", приквелы.
Пейринг: Дзержинский/Владимиров
Рейтинг: NC-17
Жанр: pwp, коммунистический флафф


Дзержинский был убежденным революционером: как в молодости всей душой верил в бога, так и сейчас разделял идеи марксизма-ленинизма на сто процентов. Ленин - единственный из крупных политиков, кто пришелся по душе еще только будущему главе ВЧК, вставшему перед выбором, на какую дорожку шагнуть. Сейчас же Феликс предпочитал общество своих, давно ставших родными, работников. Взять, например, Владимирова (потому что он сидит сейчас напротив). Гений, с какой стороны не посмотри. И если ему удается остановиться в Москве хоть на пару дней, то милое дело побеседовать с ним, а не просто отправить в очередную командировку. Аналитическими способностями Владимирова можно было наслаждаться и читая шифровки, а вот его знаменитое (и прекрасно действующее на Дзержинского) обаяние гораздо сильнее ощущалось при личных встречах.
- Как думаете, Всеволод, - Феликс предпочитал обращение по настоящему имени, если того не требовала конспирация, - будем ли мы так же востребованы после войны? Вот завтра вы вновь отправляетесь в стан идеологического противника. И вы не хуже, а может даже и лучше меня знаете, что творится в головах у белых. Не в обиду было сказано. Когда страна объединится, не окажемся ли мы, ее верные защитники, не у дел?
Владимиров, слегка улыбнувшись, ответил:
- Не окажемся, Феликс Эдмундович. К сожалению, не окажемся. Думаю, что, даже после окончательного разгрома войск белой армии, многие её сторонники уйдут в подполье, продолжая свою подрывную антисоветскую деятельность. Прибавьте к этому работу сторонников прежнего режима, находящихся сейчас за границей... Да и иностранные разведки в покое нас оставлять в ближайшее время явно не планируют. Так что востребованность всем нам гарантирована.
- Вы понимаете ситуацию, - кивнул Дзержинский, удовлетворенный словами подчиненного. Сам он последнее время был не в настроении по причине, о которой теперь точно можно было сказать вслух, Владимиров поймет: - А есть люди, и в нашем аппарате, которые уверены, что доживут до такой победы, после которой смогут расслабиться. Но мы возрождаем страну из пепла не за тем, чтобы уступить ее врагу в итоге. Как минимум наша любовь к революции не даст нам это сделать, а ведь это не так уж мало, не правда ли?
- Это не мало - это бесконечно много, Феликс Эдмундович, - сказал Всеволод, - я уверен, что большинство моих коллег понимают ситуацию так же, как мы с вами. А те, кто пока не разделяет нашего мнения, через некоторое время сами убедятся в нашей правоте.
- Время не будет играть нам на руку. Когда люди заблуждаются, оно дает им возможность действовать во вред другим и, что страшно, не по злому умыслу, - Дзержинский жалел оступившихся, что совершенно не делало его излишне снисходительным, - Но я согласен с вами в том, что я тоже верю в наших людей. Если уж на то пошло, во многом именно вы вселяете в меня эту веру.
Всеволод против своей воли покраснел:
- Я очень рад этому...всеми силами буду стараться оправдать вашу веру.
Заметив смущение подчиненного, Феликс улыбнулся почти снисходительно, но, скорее, мечтательно. Владимиров казался ему еще более милым, чем обычно, если такое вообще было возможно.
- Я в вас не сомневаюсь, - Дзержинский накрыл его ладонь своей. - И стесняться тут нечего: гениальность - это все же достоинство.
Всеволод почувствовал, как участился его пульс. Это удивило его, хотя он давно замечал за собой особую симпатию к Дзержинскому, но всегда старался убедить себя, что это лишь уважение к выдающейся личности. Владимиров всегда старался быть максимально честным со своими товарищами и, конечно, с самим собой - но в этой ситуации ему не хотелось смотреть правде в глаза. И поэтому сейчас он молчал, стараясь не смотреть на своего руководителя.
Дзержинский понял страшную для себя вещь: в его голове вертятся мысли о том, как бы сейчас приласкать этого чудесного молодого человека. "Вот глупость-то..." - подумал Феликс, но от глупости отказываться не тянуло.
- Правда же, нечего, - повторил он, надеясь убедить Всеволода выйти из состояния ступора, но в то же время как бы невзначай поймал его ладонь уже двумя руками и погладил ненавязчиво, понимая необходимость в любой момент обратить все в шутку. - Все придерживаются такого мнения, поэтому я даже не могу утверждать, что, называя вас гением, сужу предвзято.
- Простите, Феликс Эдмундович,- Всеволод победил внезапное смущение, будто не замечая прикосновения Дзержинского, хотя на самом деле у него мурашки пробежали по спине. - Что-то со мной... Видимо сказывается волнение перед завтрашним отъездом. Спасибо вам за такую высокую оценку моей работы.
В душе Владимирова сейчас боролись два желания: поскорее уйти и забыть об этом разговоре, а, вернее, о своих эмоциях во время него, или остаться. Правда, он сам не понимал, зачем ему нужно последнее.
- Можете не объяснять. Я все прекрасно понимаю, - понимал Дзержинский и то, что снова они с Владимировым встретятся нескоро. Жизнь на острие революционной борьбы научила ценить каждое мгновение простого человеческого счастья. Хотя здравый смысл призывал отступить, потому что речь шла об одном из лучших разведчиков, и за день до ответственной операции выбивать его из колеи было бы профессиональной ошибкой.
- Жаль, что мы не увидимся в ближайшем будущем. Сейчас не время и не место... - Феликс вздохнул, подумав о том, как это грустно, определять, когда и где возможна революционная любовь. В том, что по-своему он любил Всеволода, у Дзержинского сомнений не было. - ...для того, что я хотел бы сделать.
- А что вы хотели бы сделать? - Всеволод внимательно посмотрел на своего начальника, пытаясь угадать его намерения, и вдруг по-детски открыто улыбнулся: - Мы ведь действительно не увидимся в ближайшем будущем... можем и вообще больше не увидеться, кто знает...
Всеволод говорил это уже спокойно: его не пугали ни сложное задание, ни опасность со стороны белых - всё это было уже привычно. Ему вдруг просто стало интересно, о чём думает Феликс Эдмундович - человек, которому он бесконечно доверял. "Да что же ты красивый какой, мальчик..." - обреченно подумал Дзержинский, когда от одного взгляда на улыбку подчиненного сердце ухнуло куда-то вниз. Поднявшись на ноги, Феликс неторопливо обошел стол, отвечая на вопрос Всеволода:
- Я бы хотел узнать вас поближе. Как личное дело и донесения не изучай, это все не то, если хочется не предполагать и делать выводы, а знать наверняка, - обняв сидящего Владимирова одной рукой за плечо, он продолжил, как ни в чем не бывало: - Вы глубоко симпатичны мне, но сам наш образ жизни не позволяет подобных вольностей.
- Но в чём же тут вольность? - удивился Всеволод. - Мне бы тоже хотелось ближе познакомиться с вами... Тем более, что у нас сейчас есть для этого время.
И, смотря прямо в глаза Дзержинскому, Владимиров шутливо произнёс, снова улыбнувшись:
- Может, начнём узнавать друг друга?
- Вольность в том, что, узнав, легко привязаться, а это хорошо, но не при жизни постоянно в пути. Вы - один из моих лучших работников, я вам доверяю, и этого достаточно, - Дзержинский уже понимал, что поздно себя убеждать. Уступив своим желаниям в малом, он хотел большего. Тем более, если Всеволод не против - а предположить, будто тот просто не понимает сути происходящего, Феликс не мог. - Впрочем, отказывать вам бессмысленно.
Поцеловав его, Феликс неторопливо провел пальцами по его щеке, накрывая ладонью затылок и пресекая возможные попытки сбежать. Но Всеволод сбегать и не собирался: он встал со стула и обнял Дзержинского, прижимаясь как можно ближе. Он сейчас ясно почувствовал, что несколько лет мечтал именно об этом.
Ни на секунду не отрываясь от губ Владимирова, Дзержинский опустил руку с плеча его на талию. Податливо прогибающийся под его пальцами Всеволод сводил Феликса с ума. Будучи бесконечным романтиком, независимо от того, шла речь о романтике революционной борьбы или нет, Дзержинский привык отдаваться на волю чувств.
- Все-таки я вас люблю, - выдохнул он в губы подчиненному, не прекращая поглаживать его по спине.
- Я вас тоже... люблю. И очень давно, - Всеволоду впервые в жизни захотелось быть слабым и полностью отдаться чужой воле.
"Пусть Феликс Эдмундович делает со мной, что хочет, - думал он, - хотя уже просто "Феликс"... мой Феликс. Как же это хорошо!"
Дзержинский усадил его на диван и, устроившись рядом, вновь с наслаждением поцеловал, прочертив губами дорожку вниз по шее. "Другого шанса не будет," - мелькнуло у Феликса в мыслях. Сейчас они вместе, а что готовит день грядущий - неизвестно. Понимание этого придало уверенности. Пройдясь по пуговицам рубашки Всеволода, Феликс невольно залюбовался гармоничностью - именно это слово пришло на ум - его тела.
- Готов поспорить, от девушек отбоя нет, - улыбнулся он, принявшись кончиками пальцев обводить изгибы открывшегося ему торса.
- И вы бы проспорили, - смущённо улыбнулся Всеволод: - вернее, я, конечно, замечаю, что нравлюсь многим из них, но моей профессии противна любовь к женщине. Она расслабляет...По крайней мере, мне так раньше казалось.
- Что же заставило вас передумать? - поинтересовался Дзержинский, спускаясь еще ниже и продолжая раздевать Всеволода. Как ни странно, но этот процесс доставлял ему удовольствие, словно символизируя собой контроль над происходящим.
- Любовь - это искусство, которое очень сложно освоить, - добавил он, укладывая Всеволода на спину и снова принимаясь ласкать его: несмотря на то, что времени было не так и много, торопиться не хотелось.
Всеволод запрокинул голову, подставляя шею и плечи под поцелуи Дзержинского.
-Передумать меня заставила всё та же любовь… правда, не к женщине, просто я не знал раньше о такой любви. Я думал, что всю жизнь посвящу работе, ни в кого не влюбляясь. Но жизнь распорядилась иначе, и я рад этому.
- Работа наша, как ничто иное, связана с любовью, если позволить сердцу остыть, случится непоправимое, - Дзержинский принялся снимать с себя порядком мешающую одежду, с улыбкой произнеся: - Да и какие ваши годы.
Всеволод улыбнулся в ответ, любуясь телом своего начальника.
"Если б мне сегодня утром кто-нибудь сказал, что я буду голым лежать на диване в кабинете Феликса Эдмундовича Дзержинского, да ещё и в объятиях самого Феликса Эдмундовича - я бы не знаю, что подумал про этого человека..."
- Я не хочу причинить вам боль, мой дорогой Всеволод, - пристроившись между ног подчиненного, Дзержинский осторожно вошел в него, стараясь удерживать в мыслях, что торопиться сейчас никак нельзя, - одно ваше слово и я остановлюсь.
Всеволод охнул и пальцами вцепился в спину Дзержинского:
- Не останавливайтесь... пожалуйста, я привыкну!
- Вы бесподобны, - прошептал Дзержинский, с радостью выполняя просьбу подчиненного. Благодарно целуя лежащего под ним Всеволода, Феликс то и дело задерживал взгляд на его лице, и губы сами расплывались в радостной улыбке: обладание этим мальчиком будоражило кровь куда сильнее, чем любые слова о нем. Ну... не зря же считалось, что у Дзержинского нет расхождений между словом и делом.
Всеволод закрыл глаза и тихо, чтобы не было слышно в соседних кабинетах и коридоре, стонал в такт движениям Дзержинского. Ему действительно нравилось всё происходящее. Боль исчезла и осталось только удовольствие, которое хотелось продлить.
Не выдержав, Дзержинский начал двигаться быстрее. Он ловил стоны Всеволода губами, чуть прикусывая их, когда возникала опасность самому застонать чересчур громко.
Всеволод обнял Дзержинского ногами и, почти задыхаясь, просил только одного: не останавливаться. Ему казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди от возбуждения и... счастья.
Срывающийся голос Владимирова завораживал Дзержинского: он находился полностью во власти подчиненного и был готов на все, чтобы доставить удовольствие своему Всеволоду. Так сильно Феликс давно не влюблялся, и не сопротивлялся этому чувству теперь.
Наконец наслаждение достигло своего пика. Всеволоду казалось, что это происходит не в реальности - так сильны и потрясающи были ощущения.
Вместе с Владимировым постепенно приходя в себя, Дзержинский вдруг подумал, что никогда до этого дня не делил диван в кабинете с кем бы то ни было, используя его только когда не было времени пойти домой поспать. А сейчас вот лежал в обнимку с Всеволодом, и это казалось абсолютно естественным и потрясающе приятным.
- Я этого никогда не забуду, вы слишком хороши.
-Это у нас с вами взаимно, - тихо улыбнулся Всеволод: - я тоже никогда не забуду того, что здесь произошло.
Он положил голову на плечо Дзержинского и закрыл глаза. Всеволод не спал, он пытался привести в порядок путающиеся мысли: за этот вечер его жизнь изменилась больше, чем за несколько прошедших лет работы в разведке.
Сердце Дзержинского переполнилось нежностью, когда он посмотрел на устроившегося на его плече подчиненного. "Нет, не может быть, чтобы мы не встретились снова, - думал Феликс, убирая челку со лба Всеволода, - Все еще только впереди".


@темы: фанфикшен, Семнадцать Мгновений Весны, NC-17

Комментарии
2011-11-17 в 15:44 

Мастер Боевой Линейки
Не сделал химию - диссоциировал с урока.
Меня каждый раз убивает формулировка "коммунистический флафф" :-D:-D

А вообще, как уже было мною сказано ранее - жжоте, товарищи! :vict:

2011-11-18 в 17:36 

Максим Максимыч
-Учитель,почему слово "КОНЬ" вы пишете без мягкого знака?-Потому что это -гидроксид калия,идиот!(С)
Мастер Боевой Линейки, "коммунистический флафф" - а мне кажется, всё творчество советских писателей можно так назвать :lol: :lol: :lol:
жжоте, товарищи! :bravo: спасибо,товарищ!

2012-01-12 в 00:36 

die Operation Modellhut [DELETED user]
"Пусть Феликс Эдмундович делает со мной, что хочет, - думал он, - хотя уже просто "Феликс"... мой Феликс. Как же это хорошо!"

Готова поспорить, что это писал Максимка :-D

2012-01-12 в 10:05 

Максим Максимыч
-Учитель,почему слово "КОНЬ" вы пишете без мягкого знака?-Потому что это -гидроксид калия,идиот!(С)
die Operation Modellhut, Максимка спалился :-D -вообще мне пассивные роли тяжело даются -герои получаются слишком мягкими)))

2012-01-12 в 10:42 

die Operation Modellhut [DELETED user]
Максим Максимыч,
герои получаются слишком мягкими)))

:-D:-D Однотипными))

Максимка спалился
:lol::lol: Что ж ты хочешь? Я ж филолог по образованию :-D 5 лет учёбы даром не прошли :-D

2012-01-12 в 10:50 

Максим Максимыч
-Учитель,почему слово "КОНЬ" вы пишете без мягкого знака?-Потому что это -гидроксид калия,идиот!(С)
die Operation Modellhut, Однотипными))-но не забывай,что Исаев -это будущий Штирлиц, поэтому его поведение и не должно сильно отличаться :D
5 лет учёбы даром не прошли -хах)) :five:

     

[Soviet Slash] Слэш в Советском Кино

главная