14:15 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
Вот я как бэ для своего удовольствия пишу, а фикбук прикрыли и стрёмно стало, что вот, мол, теперь-то уж точно мало кто мою писанину прочитает... для своего удовольствия, ага. Поэтому решилась притащить сюда. Не знаю, как там все эти шапки-хренапки тут оформляют, поэтому как на фикбуке:

Снежный привет.

Автор: Зоечка Фройд
Фэндом: Щит и меч, Кожевников Вадим «Щит и меч» (кроссовер)
Пэйринг или персонажи: Александр Белов (Йоханн Вайс)/Генрих Шварцкопф
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Флафф, Психология, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Мини, 4 страницы
Статус: закончен

Описание:
Война кончилась, Белов вернулся в Россию. Его несчастного донимают эротические кошмары :) Он ужасно скучает и в конце концов решается написать.
Посвящение:
Внезапно вдохновилась стихотворением esta7, так что ей... хотя не знаю, понравится ли. И, конечно, бессмертному светочу психоанализа Зигмунду, ему-то уж не отвертеться!
Публикация на других ресурсах:
Разрешения спросить, а то укушу!
Примечания автора:
Сферические писдострадания в вакууме детектид, безудержный флафф в комплекте. Снова ООС, но это симптоматично. Не сказать, что оно ПВП, хотя изначально задумывалось как таковое, в итоге вышел какой-то привет дядюшке Фройду. Со временем в повествовании всё плохо намеренно - оно как бэ остановилось... почти фантастика и природные катаклизмы. Ностальгия по зиме. Подозреваю, что слово "гадство" - новодел и в пятидесятых годах его не использовали, но мне пофигу, там наверняка ещё куча всякого невтемного, мне лень шерстить - как вылезло, так и выложу. Я предупредила, если что.

А сюда мне хочется музыки привертеть (стопкадров из киношечки не наделала - каюсь)
Типа авангард под настроение к фику:


Это было неправильно, непростительно, противоестественно, в конце концов. Мучительно. Отвратительно. «Отвратительно, отвратительно, отвратительно, отвратительно…» - склизкое слово вязло на зубах, точно столовская тефтеля – безвкусная хлебная дрянь – но Александр не мог перестать пережёвывать его с каким-то фаталистическим мазохизмом. Проглотить было немыслимо, выплюнуть – невозможно. Увидят. Осудят.

Всё давно закончилось. Жизнь должна была вернуться в прежнее русло, встать на рельсы, только он, кажется, опоздал на теплоход, поезд ушёл из-под самого носа. Жизнь ушла – одна – без него. Он остался… Йоханн Вайс навсегда остался.

Александр Белов улетал самолётом. На Родину, вслед за перелётными птицами. Птиц гнал инстинкт, веление природы, могучая сила Земли – непреодолимая, иррациональная. Какая сила гнала его – разум, долг, веление свыше – откуда? Где это свыше, кто там, что – партия, товарищ Сталин? Он нужен там, он дал присягу, он верен слову. Он послушный, верно пригнанный, винтик в грандиозной социалистической машине, на всех прах несущейся в светлое будущее. Несущей на своей широкой стальной спине сотни и сотни советских людей туда – к счастью. А как же его счастье? Винтик должен радоваться гайке; гайке, которую родная партия намертво закрутила на его шее. Нет, Белов, счастья тебе не положено, ты элемент фасада, сам на это пошёл – терпи! А разве мог не пойти? А Вайс, Йоханну положено счастье? Вайс – фашист, его нужно было уничтожить по окончании операции. Но он остался. Там – навсегда – в надежде на счастье – холодная чёрная тень. И у этой бессловесной, невидимой тени осталось сердце Александра Белова. Сначала Белов оставил сердце Вайсу на хранение – расчётливому, дотошному наци оно не помешало бы, а вот разведчику, рискующему провалить операцию, оно было, что папироска в пороховом складе. Сердце мешало. И он его отдал - пострадай-ка теперь и ты! Думал на время, оказалось – навсегда.

Александр вяло жевал отвратительную тефтелю и чувствовал себя безмозглой птицей. За окном летели снежинки – крупные, ажурные, медлительные и величественные – самодостаточные. Ему тоже хотелось лететь – высоко, высоко – в небо – небо без границ и ограничений, чтобы из той безграничной высоты увидеть огонёк своего сердца, забытого на берлинской улице. Следить за ним как за путеводной звездой, которая приведёт его… Куда? На какую улицу? К чьему дому? Чьему ждущему сердцу? Он слышал, как оно ждёт – то второе сердце, как тянется его время, будто помноженное на двоих – и тут и там, как нехотя тикают их часы – часы проведённые врозь. Мучительно. Неправильно. Непростительно.

Противоестественным и отвратительным было другое – сны. Белов никогда бы не подумал, что добропорядочному советскому гражданину могут сниться такие сны. Такие.

Он не мог от них отделаться. Чем яростнее Александр гнал от себя пошленькие картинки, лезшие из духоты застоявшихся сновидений, тем ожесточённее они осаждали его, словно черти средневекового праведника, отравившегося спорыньёй. Чем отчаяннее давил он ядовитые цветы, тем красочнее и ароматнее они цвели, с каждой ночью сгущая дурман, опутывая, выпуская на волю тягучую тьму, зазывно раскрывая анилиновые бутоны.

Ему снился Генрих, радостный, смешливый, беззаботный, по-мальчишески язвительный, как тогда – до войны. Они были всегда вместе, как раньше, даже держались за руки. Вместе катались на мотоциклах, ездили в залив, рыбачили, болтали о всяких пустяках, жгли костёр на берегу… А ещё они целовались.

Вспоминая эти поцелуи, Александр чувствовал гулкий холод в опустевшей грудной клетке – ревность – словно там, во сне, не он нежно облизывал тонкие сухие губы, мягко раскрывая, проникая глубже к прохладному нёбу и горячему языку. Словно не он жадно ловил тихие вздохи ответной нежности, словно не он слышал, как пляшет в груди напротив любимое сердце, не он ощущал жар любимых щёк, не его дурманила дрожь любимых рук. Во сне его место занял Вайс – подлец Вайс – разнузданный, беспринципный негодяй, лишённый малейшего стыда, нагло, чуть ли не с вызовом, предающийся запретным наслаждениям – грубой страсти. Из его поцелуев нежность утекала словно ртуть, они больше походили на укусы. Проклятый нацистский шакал нещадно мусолил самые прекрасные в мире губы, кусал до крови – слизывал, размазывал её по рдеющим щекам. Оставлял фиолетовые синяки на самой белой в мире шее, нефритовых ключицах. Сжимал наглыми пальцами розовые соски – до красноты. Лез развратным языком в узкую щёлочку пупка… И Генриху это нравилось, он без раздумий и сомнений подставлял самую белую шею под хищные зубы, прогибался, притягивал мерзавца к себе – жарче, ближе, ещё ближе, обнимал его стройными ногами, запускал идеальные пальцы в жёсткие волосы, отвечал на укусы жалобными, мягкими стонами, отдавал самые прекрасные губы мокрым поцелуям - открыто, торопливо, требовательно. Восседал на нём точно пьяный всадник, с придыханием шепча ненавистное имя: «Йоханн… Йоханн…», запрокидывая голову в отчаянной скачке, всхлипывая, поскуливая, самозабвенно отдаваясь, словно какая-нибудь ненасытная девица, нетерпеливо подгоняя обоих к последнему препятствию. Их страсть была порывистым ветром, хлеставшим по лицу мокрой чёлкой, множащим слёзы в серых глазах, тёплых словно пепел, в котором страстные порывы раздували пламя. Они брали высоту с криком синхронного опустошающего восторга, идеально подогнанные друг к другу, продлённые друг в друге, замкнутые в единый организм.

В этот момент Белов ненавидел их беспомощной, самоотравляющей ненавистью. Это было грязно, омерзительно… это было так сладко, что хотелось ещё. «Отвратительно, отвратительно, отвратительно…» - Белов с трудом проглотил липкий комок, похабные воспоминания об эротических кошмарах возбуждали, против воли, против здравого смысла. Это бесило. Столько лет держать себя в руках, выключать как простую лампочку Ильича – щёлк – и ты рацио, образец легчайшего спокойствия, металлической прохлады, сияющего разума, а потом вдруг, преодолев, победив, безвольно поддаться искушению. А самой едкой отравой была ревность – пустая, ничем не обоснованная, надуманная, глупая, и от того неизлечимая – против ядовитой выдумки не было антидота. Александр не мог признаться себе, что Вайс и Белов – это один человек. Не мог, и потому обольстительные сны не могли оставить его в покое, накатывая приливными волнами сдерживаемых желаний.

Белов запил отвратительную тефтелю, омерзительно жидким компотом. Снег за окном всё летел, торжественно и плавно, чистый как юношеская любовь, ещё не вымазанная жирной грязью низменных позывов тела, простая, лучащаяся изнутри радостным утренним солнцем… как смущённая улыбка Генриха.

Вальяжный буран глушил огни и звуки, накрывал суетливый городской термитник пушистым оренбургским платком, успокаивал, расслаблял натянутые нервы. Александр бесцельно бродил по улицам, мысли оседали в голове бессодержательными хлопьями мыльной пены.

«Надо ему написать. Как договаривались. Какую-нибудь глупость, о жизни, о погоде. Простая болтовня рассеет наваждение. Должна. Очистит. Хочу услышать его беззаботный смех. Хочу… Надо написать. Прямо сейчас» - Белов повернул к дому – почти бегом, сквозь снежную тишину, сквозь приглушенную суету, разрывая тонкий оренбургский узор. Быстрее. Быстрее. Почти полететь – в почти безграничное небо – чернильной птицей по белой бумаге. Туда. К своему счастью.

Написать оказалось не так-то просто. Всё выходило ужасно косноязычно и фальшиво. Ха-ха, профессиональный лжец не мог упрятать за простенькие бесцветные слова «быт», «работа», «как всегда», «погода» свою глупую, изводящую тоску, нелепую, постылую страсть, жажду видеть, слышать, обнимать. Голодный, гордый предпочёл бы сдохнуть, ничем не выдавая слабости, но предательница рука сама тянулась к блюду с деликатесами.

А ещё подпись, как подписаться, он же пообещал Генриху остаться для него Йоханном… «Твой Йоханн.» «Гадство!» - гадюкой прошипел Белов, отмахиваясь от лукавого Морфея, подсовывающего порнографические картинки недавних сновидений. Малахольный божок как бы невзначай выбирал самые откровенные и соблазнительные. Письмо не клеилось. Врать не хотелось и правды не скажешь: «Скучаю, скучаю, думаю о тебе каждый день… и каждую ночь… Да, что я романтичный старшеклассник что ли! …Похоже что так…» Александр прошёлся по комнате, взъерошил волосы, вновь уселся за стол и медленно выдохнул: «Тааак!» За окном всё ещё валил снег. Снег.

«Дорогой Генрих, здравствуй!
Как дела в Берлине? Чем занимаешься? Ты, наверное, уже главный инженер? Уверен, что так. Такой солидный, в сером костюме и с портфелем. Ужасно серьёзный. Прости, что не писал так долго. Не о чем было. Про работу нельзя, ты же знаешь. Досуг. Какой у меня досуг: хожу вечерами в шахматный клуб. Там сплошные старые зануды – тоска зелёная. У нас в этом году такая снежная зима – как в сказках. Снег идёт и идёт целыми днями. Огромные белые хлопья как будто плавно танцуют. Очень красиво. Но не пройти же нигде совершенно – снегоуборочные машины не справляются. Так что я с удовольствием отослал бы немного нашего снега к вам – с приветом из Москвы. Не всё же нам отдуваться. А то знаю я вашу нарошечную зиму: один год холодно, другой – трава зелёная в декабре. Напиши мне про свои дела.
До свидания, твой Йоханн.»

Написал всё-таки. «До свидания… свидания…»

***

Берлин встал. Снегом завалило всё. По колено, по самые крыши – закидало белыми перинами и подушками, потопило в зефирной неге, аномальной морозной лени, блаженной меховой тишине. Провода обросли хрустальными ожерельями сосулек. Погас свет. Цивилизация стихла.

Одновременно тревожно и успокоительно урчало радио, вещая о сошедшей с ума погоде. Генрих топил камин, наслаждаясь внезапным бездельем, передышкой. Возможностью влезть в тёплый свитер с глупым цветным узором, шерстяные, толстые гетры, прохладный полумрак, неторопливые мысли. Не думать о работе, закинуть чертежи и ненавистный серый костюм подальше в шкаф, просто помечтать, как раньше. Просто вспоминать. Пускай будет больно, пусть эта боль медленно заполняет его до самых краёв – нет ничего слаще этой плавной, неизбывной боли, неутолённой, брошенной на произвол судьбы любви. Генрих поудобнее устроился в кресле, разрешая себе страдать. Однако осушить бокал горько-сладких воспоминаний ему помешал злобный стук в дверь. Стучавший явно ненавидел весь свет. Шварцкопф нехотя поплёлся в прихожую.

У дверей стоял почтальон. Чёрт побери! Как он сюда доплыл, сквозь эти волны рахат-лукума. Почтальон был действительно очень недоволен и больше походил на красноносого снеговика: «Вам письмо, Герр Шварцкопф, заказное из России.» Генрих почувствовал, как в груди лопнула дюжина воздушных шариков: «Из России?» «Да, вот тут распишитесь», - почтальон отдал письмо и упрямым ледоколом поплыл дальше по своим почтовым делам. Истинный стоик.

Замёрзшие пальцы дрожали, взгляд прыгал по строчкам – не то не разобрать, не то не поверить. «Неужели? Неужели! Йоханн мне написал. Написал!» - едва ли не приплясывая, Генрих побежал к камину, спешно разрывая конверт. В рыжем свете извилистого пламени он прочитал: «…я с удовольствием отослал бы немножко нашего снега к вам – с приветом из Москвы.»

...Генрих не смеялся так целую вечность.

Да нет, наверное, две вечности подряд он так не смеялся – до покрасневших щёк, искристых слёз, так чтобы живот свело, дыхание перехватило – звонко, колокольно, как в детстве – всем сердцем.

«Дорогой, Йоханн!
Какой же ты всё-таки гад, а я ещё сомневался. Приезжай чистить свой дурацкий снег, пока мой дом окончательно не превратился в сугроб, а я не помер от безделья и тоски. Ужасно по тебе скучаю!
С любовью, твой Генрих.»


Шварцкопф сунул ответ во внутренний карман пальто, подумывая отправить телеграммой, если хоть где-то в заснеженном мире ещё осталось электричество, запрыгнул в сапоги, вышел во двор и, не удержавшись, упал лицом в сугроб.

@темы: NC-17, Romance, Щит и меч, фанфикшен

Комментарии
2014-05-19 в 15:02 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Зоечка Фройд, а фикбук прикрыли и стрёмно стало, - а почему? Вроде же выкладывают там.

А фанфик понравился.

2014-05-19 в 15:08 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
диспенсер,
Спасиб :)
Выкладывают вроде, но пробраться теперь туда геморно. Я черз тор-браузер хожу - ужааааасно медленно. Думаю не у меня одной такая заморока, так что по-логике потенциальных читателей должно уменьшиться, а с учётом того, что фандом не супер популярный, вероятность уменьшения резко возрастает, типа того.

2014-05-19 в 15:17 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Зоечка Фройд, забралась в ваш дневник. Читаю другие произведения по фандому.

2014-05-19 в 15:30 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
диспенсер,
У меня всего три, думала потом сюда все притащить.

2014-05-19 в 15:39 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Зоечка Фройд, мне все понравились.

думала потом сюда все притащить - притаскивайте.

2014-05-19 в 15:42 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
диспенсер,
Притащу, ага.

2014-05-19 в 15:56 

SOU:
Да, милок, я хочу быть бякой! Конечно, говорю, у меня в пюре комков не бывает! (с)
Я смотрю мода на Щит и Меч! Какой бальзам! И фик прекрасный. Мне особенно понравились эмоциональные метания Белова, ну, а Генрих как всегда прост как три марки).

У меня, кстати, на фикбук тоже пока нет доступа. Надеюсь, что откроется.

2014-05-19 в 16:02 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
SOU:, У меня, кстати, на фикбук тоже пока нет доступа. Надеюсь, что откроется. - час назад я заходила на сайт. Пойду, ещё раз проверю.

2014-05-19 в 16:21 

muxoe_kuco
It Doesn't Have To Match
Доступ на фикбук есть, прикрыли только один конкретный фик, просто разные провайдеры сами не пускают, гады.
По сути: идея хорошая, исполнение местами. Если убрать явные анахронизмы и небывальщину, будет здорово.

2014-05-19 в 16:26 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
muxoe_kuco, прикрыли только один конкретный фик - это какой же? Из-за чего весь сыр-бор?

2014-05-19 в 16:33 

muxoe_kuco
It Doesn't Have To Match
диспенсер, там откровенная порнуха с несовершеннолетними, автор olga-olga, называется "За что ты так со мной". Остальной фикбук открывался спокойно, если проблемы - это произвол провайдера.

2014-05-19 в 16:38 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
muxoe_kuco, да не, нормально открывает.

2014-05-19 в 16:41 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
SOU:,
Пасиб :)
У меня провайдер - сука - всё отрубил :(

muxoe_kuco,
Редактировать я его не буду - не стоит оно того. А из чистого любопытства, что не понравилось?

2014-05-19 в 17:09 

muxoe_kuco
It Doesn't Have To Match
Зоечка Фройд, жутко сквикает оосище - дэмократическое мЫшление йуного аффтара, приписывающего свои мысли советскому разведчику.

2014-05-19 в 17:14 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
muxoe_kuco,
Аааа, это, ну, так оос там указан.

2014-07-08 в 00:50 

Томас_Андерсон
Спроси меня "Кто ты?" - Никто, но я здесь навсегда
ооооооооочень, очень нравится!! спасибо, автор! :inlove: непонятно только - почему энца? :hmm:

2014-07-22 в 11:41 

Зоечка Фройд
Звизда пленительного счастья.
Майский_Снег,
Пожалста))) непонятно только - почему энца? :hmm: Ну, вроде как сон про секс был, так что надо указать на всякий случай, я вообще не шибко соображаю, как эти рейтинги расставляют.

     

[Soviet Slash] Слэш в Советском Кино

главная