диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Долго думала выкладывать сюда или нет. Слеша у меня, как такого, в фанфике не имеется, но может внимательные углядят намёки.

У каждого своя правда
ficbook.net/readfic/3045030

Автор: The_Natik
Фэндом: Бондарев Юрий «Батальоны просят огня», Батальоны просят огня (кроссовер)
Персонажи: Борис Ермаков, Иверзев, Гуляев, Алексеев
Рейтинг: G
Жанры: Ангст, Психология
Предупреждения: Смерть персонажа
Размер: планируется Мини, написано 9 страниц
Кол-во частей: 5
Статус: в процессе

Описание:
Сцена из четвёртой серии киносериала "Батальоны просят огня" со стороны разных участников.

Посвящение:
Погибшим и выжившим участникам ВОВ

Публикация на других ресурсах:
Я подумаю над этим.

Примечания автора:
Из меня аховый знаток мужской психологии, особенно у военных. Но я попыталась разобраться в мотивах поступков героев книги и киносериала.

Ермаков

Меня трясло, как в лихорадке: убить, убить, убить… Как же я хотел убить эту сволочь, что отправила на верную смерть два батальона под Белохаткой и Новомихайловкой. Как я хотел плюнуть в глаза этому высокомерному сухарю Иверзеву, которого никто из офицеров не уважал в дивизии. Конечно, где-то в глубине души я понимал, что совершить глупость мне, скорее всего не дадут, но высказаться никто не помешает.
Я видел гибель батальонов, глупую смерть Жорки… И это когда мы с ним почти добрались до спасительного берега, но Жорка наделся, что кто-то ещё прорвался сквозь оборону гитлеровцев и попался на уловку немцев. До сих пор перед глазами стояли удивлённые глаза Жорки, когда он, сражённый выстрелом, упал в озерцо.
Едва войдя в избу, где квартировался Гуляев, я готов был его разорвать. Где, где, где была поддержка артиллерийским огнём наших батальонов?.. Гуляев ответил, что был приказ сверху об отмене огневой поддержки. Врезать бы роже тому, кто отдал такой приказ. Какие люди погибли!
Когда эмоции слегка поутихли, я вспомнил, что перебраться на левый берег Днепра мне и четверым солдатам помогла единственная за эти сутки огневая поддержка из двух орудий. И стреляли, кажется, как раз оттуда, где размещалась с двумя артиллерийскими пушками моя батарея, которой теперь командовал лейтенант Кондратьев. Когда всё уляжется – найду его и обниму за всё.
Но на данный момент мне совершенно не хотелось слушать дурацких объяснений Гуляева, поскольку только сейчас, почувствовав смертельную усталость от того, что всё закончилось и, не смотря на гибель Бульбанюка, Орлова, Максимова, Жорки и остальных, я – жив. Жив, чёрт возьми! И смогу хотя бы высказать комдиву в лицо всё, что у меня накопилось за эти сутки. Знаю, Гуляев не одобрит, но смогу ответить за свои слова или поступки, которые возможно скажу и совершу. Моя ярость сменилось холодной решимостью, когда полковник Гуляев повёз меня на машине в штаб дивизии. Он что-то ещё говорил мне по дороге, а я молчал в ответ. Слишком много эмоций было за последние время.
Я почти не видел и не слышал, как Гуляев велел адъютанту комдива, лейтенанту Каткову, позвать Иверзева сюда. Катков, едва меня завидев, бегом бросился за комдивом. Списали уже, сволочи! Думали, все полегли и смотреть в глаза будет некому?
А вот и цель нашего визита в штаб дивизии – полковник Иверзев. Он вышел так стремительно, что адъютант едва поспевал за ним. В моей душе вновь поднялась волна гнева, туман застил глаза и в этом тумане проступали лица погибших у Белохатки и Новомихайловки. А этот хлыщ в новенькой форме с погонами, торопливо застёгивающий ворот и смотрящий на меня холодными голубыми глазами, сидит себе тут в тепле и в ус не дует.
- Капитан Ермаков? – удивляется ещё, гад. – Привели батальоны?
Очень хотелось рявкнуть в ответ, но я, сжав волю в кулак, ответил как можно чётче:
- Я привёл батальон, товарищ полковник. Я привёл батальон в составе пяти человек, один из которых офицер.
У Иверзева после моих слов был такой вид, будто его наотмашь ударили. Но мне было всё равно.
Краем глаза я увидел, как адъютант Иверзева выскользнул за дверь, а затем в неё вошёл замполит дивизии Алексеев. Лично мне в тот момент стало не до окружающих. Я полностью сосредоточился на высокой худощавой фигуре комдива. Не верил я его потерянному виду, не верил.
А этот змей вдруг взял себя в руки и начал говорить о взятии Днепрова и новых батальонах. Ну конечно, Россия большая – бабы ещё нарожают.
Я пока себя сдерживал, но при словах Иверзева «напишите подробную докладную об обстоятельствах гибели батальона» едва не бросился на эту мразь. Докладную?! А докладная воскресит погибших людей?! А мы, когда там сражались, думали о дивизии и о нём тоже, кстати. Кажется, я это проорал вслух, напоследок добавив:
- Вы – сухарь, товарищ полковник. Я не могу считать вас офицером и человеком.
Проговорив это, я увидел, как пелена падает с глаз. Сбитый с толку моей яростью, Иверзев повернулся к полковнику Алексееву, который успокаивающе положил свою руку на его плечо. Интересно, что комдив сейчас скажет?
Хех, хватило его только на одну фразу:
- Извинитесь, капитан Ермаков, немедленно извинитесь, - видно было, что он едва себя сдерживает.
Ага, два раза! Меня уже несло:
- Я не чувствую за собой вины, товарищ полковник.
- Что ты? Что ты? – испуганный голос Гуляева слегка отрезвляет меня и я замолкаю.
И тот же Гуляев буквально выталкивает меня взашей из комнаты, идя следом. А мою спину прожигает взгляд Иверзева.

Иверзев

Когда ко мне со стуком ввалился мой растерянный адъютант и, запинаясь, сообщил, что вернулся капитан Ермаков, я тут же вскочил. Как?! Вернулся?! Когда я стал надевать ремень, моя жена Лида немного обиженно посмотрела на меня. Да-да, родная, виноват! Но Ермаков… Капитан Ермаков смог вернуться и вероятно привёл с собой батальон. Я понимал, что не все выжили после приказа не открывать огонь, но кто знает, кто знает… Сейчас каждый человек на счету.
Я буквально выбежал первым, мой адъютант едва поспевал за мной. В коридоре стояли полковник Гуляев и его протеже капитан Борис Ермаков. Капитан был грязен, небрит и мрачен, как грозовая туча. В принципе только по одному его взгляду можно было понять, что от батальонов мало что осталось.
- Капитан Ермаков, - пытаюсь непослушными пальцами застегнуть на ходу воротничок кителя. – Вернулись? Привели батальоны?
Злой ответ Ермакова хлестанул по моим нервам:
- Я привёл батальон, товарищ полковник. Я привёл батальон, товарищ полковник, в составе пяти человек, один из которых офицер.
Как я на ногах устоял, ума не приложу. Всё случилось так, как я и думал, хоть и гнал эти мысли от себя. Пять человек – это ещё много после такого сражения. А вот кто, скажите на милость, будет воевать завтра при взятии Днепрова? Необстрелянные люди?
Глаза капитана горели такой холодной яростью, что мне пришлось отвести глаза и начать говорить о том, что уже формируются новые батальоны, а завтра наступление на Днепров. Но, судя по всему, капитан пропускал мои слова мимо ушей. Нет, я его понимал. Ещё как понимал, вспоминая 1941 г., когда мне пришлось вытаскивать из окружения то, что осталось от полка. Там, наверху, тоже кто-то что-то приказал и нас буквально бросили в этом ржевском котле. Бросили, а потом заявили, что без потерь на Ржевском направлении не было бы наступления Красной Армии под Москвой.
Но сейчас всё было по другому, я просто не мог сочувствовать и переживать каждому по отдельности батальону, а уж тем более офицеру или солдату. Не имел права. На мне висело командование дивизией, сверху был приказ взять Днепров. А как его взять с малыми потерями, если немцы сосредоточили на том берегу войска и вооружение? А эшелон, мать его, с боеприпасами и техникой для дивизии разбомбили немецкие самолёты. Лично бы расстрелял нерасторопного начальника станции и коменданта заодно! Да что толку?
Я внутренне усмехнулся, наблюдая, как капитан Ермаков на меня волком глядит, а полковник Гуляев пытается сразу на двух стульях усидеть. Понимать-то меня понимает, старый пень, но не принимает. Правда капитана Ермакова ему ближе, сразу видно. А не далее как вчера, замполит Алексеев зудел по поводу того, что, почему я не стал просить у командующего фронтом технику и боеприпасы, раз уж нашу дивизию бросали на амбразуру первыми. Да потому и не стал, что не только наша дивизия пострадала от этого авианалёта на станцию, но и другие тоже. Морального права у меня не было просить у командующего фронтом дополнительное вооружения для двух батальонов, что я отправлял в район Новомихайловки и Белохатки. Вот и приходится делать вид, что ты бесчувственная скотина и говорить о новых батальонах, сформированных наспех из вновь прибывших, о взятии Днепрова и прочее-прочее-прочее… А капитан злится, обидные слова говорит.
Краем глаза увидел, как мой адъютант выскользнул за дверь. Буквально через две минуты тихо зашёл полковник Алексеев. Явился, вечный буфер между мной и подчинёнными. Думает, я не знаю, что он всегда и полностью на стороне моих офицеров, которые на любых заседаниях сидят, как в рот воды набрали. Не далее как двое суток назад тот же Гуляев не соизволил сообщить мне, что у батареи Кондратьева осталось всего два орудия, а не четыре, как я думал. Если бы не всё тот же настырный Ермаков, то от батальонов бы уже через час мокрого места не осталось. Однако ж, виноватым остаюсь у него я, а не Гуляев.
Я уже сообщил дежурные слова по поводу докладной о гибели батальона, как неугомонный капитан Ермаков тут же выдал тираду о погибших, о том, что они там под Новомихайловкой думали о дивизии и обо мне, а я, оказывается сухарь и он-де не считает меня офицером и человеком.
- Что? – вопрос вырвался у меня помимо воли, когда до меня дошли слова сказанные капитаном
Меня в тот момент хватило лишь на то, что бы беспомощно оглянулся, ища поддержки хотя бы от Алексеева. Поддержал, мать его. Свою руку положил мне на плечо. Её тепло даже сквозь китель чувствуешь. По его взгляду понял, что не стоит мне поддаваться гневу. Хотя бы сейчас.
Я сглотнул, с трудом находя нормальные слова. Негоже орать благим матом на подчинённого, который тебе хамит, не зная всей правды.
- Извинитесь, капитан Ермаков. Немедленно извинитесь, - единственное, что пришло мне на ум.
Объясняться с ним по поводу гибели батальона я не намерен.
- Я не чувствую за собой вины, товарищ полковник.
Других слов я и не ожидал. Как бы там ни было, я накажу капитана Ермакова за оскорбление вышестоящего по званию. Никакой Алексеев не поможет.
У Гуляева хватило ума вытащить прочь из комнаты своего капитана, закрыв за собой дверь.
И только сейчас я чувствую потребность сесть на стул. Катков что-то там суетится вокруг меня. Алексеев пошёл следом за Гуляевым и Ермаковым. Так, хватит киснуть. Сейчас отправлю жену и займусь своими делами.

Алексеев

Я, конечно, догадывался, что прямолинейный капитан Ермаков так просто не уйдёт от комдива, но чтобы так…
Когда я в окно увидел свет фар автомобиля Гуляева, то решил подождать, чем всё закончится. Почему-то был уверен, что и мне придётся принять во всём этом участие.
Надо же, не ошибся. Адъютант комдива буквально влетает ко мне и просит пройти туда, где находятся Иверзев, Гуляев и Ермаков. Судя по встревоженному лицу Каткова и громким голосам, доносящимся из коридора – дело плохо.
Собственно, как я и предполагал: Ермаков нападает, а комдив и не защищается. Даёт нашему герою высказаться, а капитан видимо в пылу горячки не замечает этого. А вот за каким, я вас спрашиваю, чёртом, комдив после слов капитана начинает вещать о завтрашнем взятии Днепрова и новых батальонах? Капитану как раз сейчас хочется услышать именно об этом. Самое время! Ермаков едва ли матом кроет нашего комдива в ответ на его слова о докладной и выносит весьма жестокий приговор:
- Вы – сухарь, товарищ полковник. Я не могу считать вас офицером и человеком.
- Что? – в шоке от сказанных слов Иверзев поворачивается ко мне и смотрит так растерянно и обиженно, что мне хочется Ермакова взашей выгнать, несмотря на его окопную правду.
А уже просчитываю выходы из данной ситуации. Итак, первое, не дать Иверзеву ответить тем же капитану. Перегнул Ермаков палку, перегнул, что тут скажешь. Таких растерянных глаз у комдива я никогда не видел и, боюсь, что не увижу. И главное, они друг друга не слышат. А второе, раз я замполит дивизии, то проблемные вопросы между офицерами решать мне.
Пока я лишь попытался успокоить комдива, для поддержки положив ему руку на плечо. Главное, не допустить распространения скандала вне дивизии. Иверзев, несмотря на душившую его обиду, сообразил, что ответить капитану:
- Извинитесь, капитан Ермаков. Немедленно извинитесь.
Ситуация, вроде как, под контролем.
- Я не чувствую за собой вины, - выпалил Ермаков.
Я понял, ещё пара таких слов от капитана и последствия для него станут необратимыми. Видимо, это понял и Гуляев и поэтому буквально выволок Ермакова во двор, хотя тот в наглую шёл чеканным шагом. Командир дивизии без сил опустился на стул. Я оставил Иверзева на попечение Каткова и - следом за Гуляевым. Когда я оказался у машины, то застал там лишь полковника и капитана. Шофёр где-то бегал.
- Немедленно уезжайте, полковник Гуляев. Уезжайте и увозите героя.
- Да шофёр куда-то запропастился, - в сердцах воскликнул Гуляев и ещё раз крикнул. – Карен!
- Бегу, товарищ полковник! – из ближайших кустов, поправляя штаны, выскочил шофёр Гуляева.
Я подождал, пока машина скроется за поворотом и поспешил в церковь, облюбованную под штаб дивизии. Мимо меня прошла супруга Иверзева, Лидия Андреевна. Она было огорчена тем, что ей приходится так рано уезжать. Зайдя в кабинет Иверзева, я застал его, уткнувшимся лбом в карту местности, на которой он чертил стрелками наступление.
- Я не собираюсь прощать капитана Ермакова.
Никто и не сомневался.
- А я не собирался просить вас об этом, - отвечаю.
- Тогда зачем вы здесь?
Он подошёл к столу и придвинул мне папиросы и спички.
Я пытаюсь вызвать Иверзева на душевный разговор, хочу понять мотивы и причины его поступков, а, главное, почему его не любят офицеры дивизии, но комдив закрывается от меня в свою раковину и выдаёт ответ:
- Я не обязан внушать любовь со стороны подчинённых. Я обязан заставить их выполнять мои приказы.
И вот что ты с ним будешь делать?
Пытаюсь сказать, что они оба правы: и капитан и комдив, - но получаю лишь бесцветный фразу в ответ:
- Я вас не понимаю.
- Жаль, - говорю я, чувствуя, что надо уходить.
Иверзев даже не оглянулся, когда я выходил за дверь.

Ермаков

Всю дорогу от штаба дивизии до машины Гуляев капал мне на мозги тем что надо уметь держать себя в руках при любых обстоятельствах, не поддаваться эмоциям, тем более я офицер. Угу, держать себя в руках! Лишь сказал на это:
- Если он прав, я отвечу, товарищ полковник.
Гуляев сердито посмотрел на меня.
Рядом с нами материализовался замполит Алексеев и свистящим тоном велел Гуляеву увозить меня от греха подальше. А я… А мне уже было всё равно. Конечно, я понимал, что такого оскорбления комдив не простит. Дёрнул же чёрт за язык! Но вины за собой не чувствовал. Пусть теперь этот сухарь мучается. Пусть ему приснятся лица тех, кого он на погибель отправил. Ай, детская мечта! Таким как он, сны, небось, не снятся.
Мы опять куда-то ехали и доехали. Кажется, это была одна из уцелевших в период оккупации деревень. Машина остановилась рядом с каким-то домом. Гуляев едва до меня докричался, чтобы я из машины вылез. Оказывается, он мне тут хату без солдат подобрал. Велел сидеть тихо и не высовываться, а сам умчался туда, где Денисов формировал новые батальоны.
Хозяйка хаты - ладная хорошенькая украинка - пытается хоть как-то расшевелить меня. Намекает на давно пропавшего без вести мужа, даже расстелила кровать. Но мне сейчас как раз таки не до этого. Я отказываюсь лечь в кровать и прошу постелить на скамье. Хозяйка что-то лопочет на местном наречии. Половину слов понимаю, половину – нет. Но ясно одно – она в недоумении.
Не надо милая, обижаться, не до тебя сейчас. Даже образ Шуры не так действовал на общее состояние, как стоящие перед глазами погибшие. Вспомнил, что в сумке Ерохина была фотокарточка какой-то светловолосой девушки с косой. Как же её звали? Я зачем-то силился вспомнить имя невесты погибшего сержанта. Для чего мне это, сам не знаю. Но с упорством напрягаю память. Таня?.. Кажется, её звали Таня.
Бедняга Ерохин, как он вздыхал по ней. А его бойцы за спиной зубоскалили, что, видимо, Таня ещё та штучка. Я невольно подумал о Шуре. Я не знаю, чем для меня закончится сегодняшняя выходка. Хотя наверняка ни чем хорошим. Комдив не простит мне таких слов. Но если случиться чудо, сделаю всё, чтобы ей больше не было обидно из-за меня. Далеко загадывать не буду, неизвестно, когда кончится война, хотя мы уже идём на запад. Будем жить одним днём. Просто я не знаю, кто из нас выживет: я или Шура?
Лёг на скамью, попытался уснуть… Да какой тут сон, когда я ещё от боя не отошёл!
Внезапно с улицы послышался шум автомобильного мотора. Кто бы сомневался? Полковник Иверзев своё слово держит. Вошли втроём, стоят, смотрят… Суровые такие… Особенно майор. Схватить, что ли, пистолет и положить их всех на раз? Сам не понял, как рука скопировала мысли, но майор мгновенно пресёк мои попытки учинить расправу.
- Не надо, товарищ капитан. Лучше отдайте оружие мне. Не делайте себе хуже.
Надо же, заботится, чтоб его. Я уже почти успокоился и теперь понимал, что майор прав. Ладно, будь что будет. С этими мыслями, я вышел из дома вслед за майором.

Иверзев

Едва Алексеев вернулся назад (не сомневаюсь, что бегал вслед за Гуляевым и Ермаков), я первым делом пресёк любые его попытки уговорить меня простить капитана. Ответ Алексеева меня удивил:
- А я не собирался вас просить об этом?
- Тогда зачем вы здесь? – спросил, подходя к столу.
Плохо я знал своего замполита. Алексеев решил зайти с другой стороны и спросил, почему меня не любят подчинённые?
- Я не обязан внушать любовь со стороны подчинённых, - буркнул я, потирая лицо ладонями. – Я обязан заставить их выполнять мои приказы.
- Так-то оно так, - нехотя согласился замполит.
Опять старая песня из уст Алексеева. Как он не может понять, что мне сейчас не сантиментов. Не возьмём Днепров – полетят головы, не только моя, но и его, кстати тоже, как человека, который не смог обеспечить политическую подготовку во вверенной ему дивизии.
- Вы считаете, что правда капитана Ермакова мала по сравнению с вашей правдой ответственности за всю дивизию?
Опять двадцать пять! Да сколько ж можно? У меня голова занята предстоящим наступлением на Днепров, а мне тут душу вынимают.
- Я вас не понимаю, - решил сделать вид, что неясен смысл фразы Алексеева.
Замполит поднялся:
- Жаль, - только и сказал он, а потом вышел за дверь.
Отправив за Ермаковым майора и двух автоматчиков и прервав своего адъютанта с его фальшивым сочувствием, попытался хотя бы поспать. Завтра наступление и голова должна быть ясной.
Утро. Всё командование дивизией находится на командном пункте. Я из штабной траншеи наблюдаю, как идёт подготовка к первой атаке нашей дивизии.
- Ну, бог войны, давай! – командую я артиллерии.
Один из офицеров по связи передаёт мой приказ. Ударяют первые залпы дивизионной артиллерии. Немецкие орудия на время смолкают и это даёт возможность первому батальону пойти в атаку. Пойти, чтобы тут же упасть и не двигаться.
Лежат, лежат, мать его… Несмотря на стрельбу артиллерии, уцелели два немецких дота и оттуда лупят пулемёты. Солдаты отползли обратно в укрытие. Позади меня зудят Гуляев и Денисов о том, что капитан-то Ермаков поднял бы необстрелянный батальон, а он в кутузке сидит. Самое, мол, время. Как я не наорал на Гуляева матом, сам удивляюсь, но высказаться высказался:
- Разглагольствуете? - змея бы позавидовала. – А батальон лежит. Мы держим соседей. Мы, понимаете это, полковник Гуляев.
- Я подниму это необстрелянный батальон, - начал было Гуляев, но его перебил полковник Алексеев:
- Подождите, у нас ещё достаточно артиллерии. Сейчас я узнаю.
Опять пытаемся решить всё миром? Что ж, похвальное качество, но оно не меняет сути дела – люди бояться идти в атаку. Я снова смотрю в бинокль. Лежат, лежат… А немецкие пулемёты поливают огнём так, словно у них в запасе боеприпасов на целый год.
Позади меня Гуляев ругается с радистом, который не может соединить его с командиром батальона Стрельцовым. Пустили первыми, мать их, необстрелянных! А кого пошлёшь, если двое суток назад пришлось пожертвовать батальонами Бульбанюка и Максимова?
Ну всё, терпение лопнуло! Мои офицеры вели себя, как куры в курятнике, когда туда забралась лиса. Кудахтанья много, а дела нет. Поэтому я пошёл на крайние меры: если я, комдив, не смогу поднять необстрелянный батальон, то грош мне цена, как командиру. Я рывком сорвал с себя шинель и, уже ничего не видя и не слыша, как сквозь вату услышал свой голос:
- Автомат мне! Живо! – и схватив стоявший у стены автомат, выбежал из окопа.
Но едва я оказался на поле боя, как в голове прояснилось и мысли стали чёткими, как никогда. В данный момент я был уверен в своей правоте и в том, что я сейчас делаю. Знаю, что комдивы в атаки не ходят, но сейчас не тот момент, чтобы вспоминать прописные истины.
Я бежал прямо на дзоты, из которых били фашистские пулемёты, но почему-то был уверен, что не погибну.
- Батальо-он, за мной! – проорал я и надо же, батальон поднялся.
Раздались нестройные крики «ура» и где-то позади меня крикнул Стрельцов:
- Батальон, вперёд!
Меня стали обгонять солдаты. А я просто бежал и даже почти не стрелял.
Внезапно сильная боль обожгла мою руку и я упал. Задели-таки… Но хоть живой и то ладно.

Продолжение следует.

@темы: Книги, Кино, Батальоны просят огня