Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:09 

Еще один фик

serafima999
hoc cognoscitur sicut...
Название: Водяные паучки
Автор: serafima999
Фандом: Свадьба в Малиновке
Жанр: слэш, романтика, дружба
Размер: мини
Пейринг: Попандопуло/Грициан, Назар/Петря, Нечипор/Яшка
Рейтинг: PG-13
Описание: Пара слов о суровой мужской дружбе.
Статус: завершен.
От автора: Просто три маленькие зарисовки.

1. Назар и Петря

- Смотри, Петря! Видишь?
- Что, Назар Васильич?
- Да вон же! Вон! - В голосе командира столько детской радости, что задумавшийся Петря напрягает зрение и смотрит в направлении его руки.
Водяные паучки. Маленькие, тонконогие. С грацией балерин и достоинством Христа они бодро ступают по глади тихого пруда. Конец июля, вода вот-вот начнет цвести, и купаться будет нельзя. Сегодня выдался один из немногих спокойных деньков, когда можно расслабиться и отдохнуть. "Махнем завтра утром на пруд?" - предложил вечером командир. И Петря, не раздумывая, согласился.
- В детстве мы набирали в руки таких паучков и шли пугать девчонок... - мечтательно улыбаясь, говорит Назар. - А однажды казус вышел. Погнался я как-то, вместе с пауком, за одной... А она возьми, да и упади в крапиву. Уж больно испугалась. Пришлось жениться. Чтоб вину свою загладить.
Командир коротко рассмеялся - то ли своей шутке, то ли нахлынувшим воспоминаниям, и, закинув руки за голову, лег голым торсом на жесткую траву, прикрыл глаза. Петря внутренне поежился. Так всегда бывало, когда командир заговаривал о своей жене. Отчего - черт его знает... Но он все же нашел в себе силы отшвырнуть кошку, что исподтишка скребла его когтистой лапкой по сердцу, и ответил, вложив в голос как можно больше душевности:
- У вас хорошая жена, Назар Васильич?
- Хорошая, Петря. Ты не подумай, что я так говорю, что соскучился за пятнадцать лет разлуки. Она, действительно, очень хороший человек. Душевный человек, Петря.
Петря смеется:
- Что, уж так-таки ни разу не попрекнула ничем? И не заревновала?
Назар открывает глаза и смотрит на пристроившегося рядом парня. Глаза командира, обычно светло-карие, отчего-то кажутся сейчас сине-зелеными, как вода в пруду.
- Не заревновала, - мягко говорит он, - повода не было.
Смотрит... Никогда так еще не смотрел. Петре вдруг становится жарко. А кошка вновь подкралась и тронула сердце уже мягкой, бархатной лапкой. Оно покатилось, упало, запрыгало, как мячик. Губы у Петри пересыхают.
- Я... скупнусь пойду, Назар Васильич. Жарко больно...
- Ступай.
Петря пружинисто поднимается и идет к воде. Почти у самого берега застыл, расставив лапки как пьяный моряк, водяной паучок. Внутренне содрогаясь от омерзения, Петря наклоняется к нему и рассматривает. Какая уродина, уу... С самого детства Петря испытывал ко всему, что имело больше четырех ног, иррациональную неприязнь. Но, конечно, не признавался в этом никому.
Петря берет прутик, легонько касается спины паучка и наблюдает за тем, как тот старательно убегает от опасности. Проводив насекомое взглядом, он заходит в воду и плывет красивым кролем. Сначала туда. Потом обратно. И так несколько раз.
Когда Петря выходит на берег и подходит к командиру, ему кажется, что тот спит. И неудивительно - накануне была беспокойная, бессонная ночь. Петря мягко, стараясь двигаться бесшумно, присаживается подле. Он старается смотреть на пруд, на плывущих по небу кудлатых овечек, но взгляд все равно упорно скашивается в сторону вытянувшегося рядом Назара.
Петря украдкой любуется широкой грудью командира, его крепкими мышцами, ироничной ямочкой на мужественном подбородке.
Рядом раздается тонкое сопение. Значит, и правда, спит. И Петря смотрит уже смелее. Его взгляд находит маленькую сочную родинку на шее. Эта детская родинка настолько диссонирует с образом богатыря из русских сказок, что Петря чувствует необъяснимое волнение. Обласкав родинку взглядом, он вновь смотрит на ямочку, а потом вдруг заостряет внимание на верхней губе командира. Когда Назар бодрствует, она, надежно защищенная броней черных усов, не кажется ему достойной интереса. Но теперь, когда он расслаблен...
Петря невольно подбирается ближе. От созерцания красивых резных губ командира его бросает в жар. "Ээх!.. Вот бы!.. Вот бы..." - гулко стучит в висках у парня. Он и сам не знает, что такое это "вот бы", но ему становится и сладко, и страшно одновременно.
Петря переводит дыхание. Точно юркая ящерка, ползет его взгляд. Все выше и выше, иногда забирая в сторону, чтобы внимательно изучить все в этом лице... Внезапно увлекшийся Петря натыкается на наполовину скрытые длинными ресницами коричнево-желтые глаза.
- Что, Петря?
Парень вспыхивает, голова его слегка кружится, он пытается отвести глаза, но цепкий взгляд командира уже поймал их в силки.
- Красивый ты, Петря... Почему не женишься?
Голос командира звучит неестественно, глухо, хрипло. Петря отчаянно бьется, пытаясь вырваться из силков.
- Я... я, Назвасич...
Не хочу.
Не могу.
Не знаю.

- Я, Назвасильч... - Петря больно сглатывает, на секунду заминается, а потом выпаливает, как на исповеди - я пауков боюсь...
Назар распутывает силки и отпускает Петрю. Но все это не имеет смысла. Петря погиб. Голос командира звучит мягко:
- Это бывает... - какое-то слово повисает между ними. Какое-то нужное слово... - Это пройдет.
Ветер бережно коснулся водной глади. Над нахмурившимся прудом неторопливо пролетела огромная разноцветная стрекоза. А маленький водяной паучок выбрал подходящее для охоты место и, широко расставив прыткие лапки, принялся ждать.

2. Нечипор и Яшка

Солнце пахнет свежескошенным сеном. Сонно мычит корова, лениво брехает, не поднимая головы, собака. Во дворе удобно устроился август. Пройдя хозяйской походкой к хате, он привычно заглянул внутрь, разомкнул огнедышащие уста.
Нечипор морщится:
- Жарко, Гапуся... Кваску бы...
Квас не замедлил появиться. А вслед за ним - и усатый румяный парень с синими-пресиними, улыбчивыми глазами. Яшка...
У него была одна удивительная особенность. Он за версту чуял, что где-то готовится что-то вкусное, и приходил точно ко времени. И до Гапусиного кваса он был большой охотник. У Гапуси квас, действительно, был самый вкусный, самый ядреный на всем селе. Соседки и сусло у нее выклянчивали, и гляделок подсылали, но все было без толку - Гапусин квас был вне конкуренции.
Увидев Яшку, Гапуся расцвела. Поставила на стол вторую кружку, зачерпнула квасу.
- Садитесь с нами, Яков Ляксандрыч. Откушайте со стариками.
Яшке дважды говорить не надо. Битте-дритте, фрау-мадам, и он тут как тут. Сидит за столом, потирает в нетерпении руки.
- А что у вас откушать можно-с, Горпина Доремидонтовна?
- Окрошечка сейчас будет.
Яшка одобрительно мычит и заводит с ней светский разговор. А что, хорошо ли едят куры? Не заболела ли Марыська-корова? И не пора ли им, в конце концов, поменять их старого беззубого Трезорку на великолепного сторожевого пса?
- Я знаю. В Н...м уезде меделянских щенков продают. Так я достал бы...
- Меделянских? Это каких же? - Спрашивает заинтересованная Гапуся.
- О, это зер гут сторож. Голова - как у медведя. Лапы - во. Пасть... - Яшка разводит руками, показывая, - а главное, Горпина Доремидонтовна, сторож удивительный. Был случай, пес этот меделянский даже хозяина во двор не пускал.
- Как - не пускал? - Подскакивает на стуле Нечипор.
- А вот так. Показалось ему, видимо, что у хозяина походка слишком подозрительная. А тот просто огородами нах хаузе возвращался с... - тут Яшка лукаво подмигивает. - Что только ни говорил хозяин псу, и увещевал, и объяснял, что ему самого себя грабить никак не резон - все без толку. Пришлось застрелить.
Нечипор и Гапуся переглядываются.
- Нет, мы уж лучше с Трезоркой...
- А то подумайте. Все же, хороший сторож-то.
- Да что у нас брать-то?..
Нечипору было стыдно признаться себе, но поначалу он ревновал Гапусю к молодцеватому артиллеристу. Уж очень она им увлеклась. Только и разговоров было, что о нем. Но потом он понял, что между этими двумя установились настолько крепкие, искренние дружеские отношения, что впускать в душу темные кривые мысли было просто смешно. И что Яшка ни в коем случае не пытается... как это говорится... приударить, да, за его некогда красивой, да что там говорить, и сегодня очень видной женой. Яшка был сам по себе такой человек - простой и открытый. Быстро освоился в селе, часто, как говорила Трындычиха, навещал одну ядреную молодуху... И все же, у Нечипора он бывал не реже. Они с Нечипором и на рыбалку ходили, и силки в лесу ставили. Поневоле староста прикипел душой к этому веселому малому из Янковки. Но понять, что заставляет Яшку тратить на них с Гапусей время, так и не смог.
- А давайте на рыбалку завтра?
Яшка довольно щурится после окрошки, благодарит Гапусю, щедро улыбается обоим хозяевам. У Нечипора завтра много дел.
- А давай, - неожиданно соглашается староста.
- Черви мои, удочки ваши. Ферштейн?
- Ферштейн!
И оба смеются.
Они сидят у пруда. Раннее утро, но солнце уже высоко. Скудный разговор умолк. Зачем рыбу пугать? Нечипор сонно щурится на свой мертвый поплавок, скашивает глаза на Яшку. Не зная, что за ним наблюдают, Яшка, казалось, забыв об удочке, закрыл лицо руками и принялся покачиваться вперед-назад, точно от невыносимой боли. Страшно.
Нечипора передергивает. Стрелой вонзается мысль: а вдруг, и правда у него болит что? Но одного взгляда на спину, на плечи, на впившиеся в волосы Яшкины пальцы достаточно, чтобы понять: нет, тут другое. Тут иная болезнь, иная боль.
Яшка отнимает руки от лица и смотрит долгим взглядом в сторону сгоревшей Янковки. Нечипор видит, как судорожно загребают траву и землю Яшкины руки, и точно слышит, как он о чем-то клянется про себя. Неожиданно староста слышит свой голос:
- У тебя... там... семья была?
- Отец, мать, братья, - отвечает Яшкина спина.
- Жены не было?
- Не успел.
Яшка поворачивается к Нечипору, и тот невольно отшатывается. Сейчас Яшка кажется ему старым-престарым. Старее, чем он сам, старее всех людей в Малиновке вместе взятых. В синих глазах парня пляшут страстный танец война и смерть.
Душа старосты замирает. Он понимает, что жил когда-то на свете и другой Яшка. Тот, который со штыком на врага. Тот, который в обнимку с гаубицей. И Нечипор вдруг осознает, что окровавленная, опаленная душа его друга неистово жаждет. Что Яшке хочется идти - туда, вперед, где жизнь, где дробь и порох. И совсем уже скоро он пройдет по этой дороге, темной, страшной.
Но тут взгляд парня светлеет, и вот перед Нечипором - прежний Яшка.
- Доннер ведер! Да у вас клюет!
Он бросается к удочке старосты, забыв о своей. Но ситуацию уже не спасти: рыба, жадно заглотнув жирного червяка, срывается и уходит во тьму пруда. Яшка витиевато ругается.
- Удочка!!! - Орет староста.
Яшка подхватывается к своей удочке, но опять слишком поздно... Оба смотрят друг на друга и заливаются светлым детским смехом. Что и говорить, хороши рыбаки!
Когда они возвращаются домой, Нечипору вдруг представляется яркая картина. Широкое-широкое летнее поле. По полю бежит мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати. Вдруг из стога сена на него прыгает второй парнишка, сбивает его с ног и оба, сцепив объятья, весело катятся в шутливой борьбе.
А над всем над этим - пахнущее сеном щедрое августовское солнце.

3. Попандопуло и Грициан

- Да, я знал Японца, - сумрачно говорит Попандопуло и надолго замолкает.
Грициану нравится смотреть на него, такого непохожего на самого себя, спокойного, задумчивого. И совсем не хочется нарушать ход его мыслей, расспрашивать, что да как. По сошедшимся на переносице бровям, по напрягшимся плечам понятно, что с этим именем ничего хорошего его собеседника не связывает. Понятно и то, что длинный язык ведет здесь, в Одессе, только по двум дорожкам - к тюрьме или в могилу.
Попандопуло ему еще не доверяет. И не должен. Познакомились они неделю назад. Грициан едва нашел его на днище Одессы, его, человека, некогда приближенного к Королю. А две недели назад Король пал, была крупная облава, и уцелевшие остатки некогда грозной "свиты" залегли на дно.
Они сидят на пирсе, опустив ноги в воду. Бесноватое море, еще только два дня тому назад пугавшее Одессу своей неистовостью, сегодня кротко, миролюбиво. Разгар лета. Вода в море настолько прозрачная, что видно даже песчаные дюны дна.
- Вместе на нарах сидели, - после паузы продолжает, будто огрызается, одессит.
- На нарах? Японец?! - Совершенно по-детски удивляется Грициан... хотя, по большому счету он еще не Грициан, а только Грицько из Малиновки.
- А що такого? - Пожимает плечами Попандопуло. - А тебя не удивляет, Гриш, шо на нарах был я?
- Нет, не удивляет. А он... Ну... Такой Человеек... И на нарах.
- Ну вот, - усмехается Попандопуло, - а ведь он такой же босяк, как и я. Только везучий.
- А за что его на нары?
- Та соткудова я знаю?!
В голосе Попандопуло звучит раздражение, и Грицько-Грициан понимает. Он знает. Он знает многое, и поэтому он ему так нужен.
Любопытный малек вдруг заинтересовался стопой Грицька. Подплыл на удивление близко, только что мордой не тыкается. Откуда ни возьмись, появились еще мальки. Стремительной стайкой окружили непонятный болтыхающийся, судя по всему, живой предмет. Грицько замирает. Что будут делать? Но интерес мальков быстро угасает. Они быстро и беспечно уплывают, едва ли поняв, что мгновение назад находились рядом со своим злейшим врагом.
- Ты пойдешь со мной? Поможешь мне? - Выговаривают губы Грицька.
- Куда - с тобой? Как помочь?
- Мне нужны люди Японца.
- Где ж ты их найдешь, Гриш? - Резкий, короткий смешок. - Они же кто на нарах, кто в могиле.
- Тебя же нашел...
Попандопуло по-волчьи зыркает в его сторону и вдруг как-то съеживается. Что-то темное, ползком проникшее в его душу, заставляет его молчать и хмуриться. Вдруг он рывком поднимается и неспешной походкой направляется к берегу. На ходу бросает через плечо:
- Завтра скажу все.
Грицько, точно загипнотизированный наблюдает за этой поджарой, но сутуловатой фигурой. Моргнул, и Попандопуло исчез. Куда делся - непонятно, просто был, и нет его, поминай, как звали.
Еще не все звезды умерли, а Грицько уже на пирсе. Через мгновение точно из-под земли вырастает Попандопуло и пристраивается рядом.
- Что решил?
- После скажу. А пока вот, что. Живет тут рядом с привозом один фраер. Так ты скажи ему, что... - тут Попандопуло наклоняется к его уху и произносит странные, непонятные слова. - Понимаешь?
Грицько понимает. Понимает значение этих странных слов и похожий на жабу "фраер". Его глаза вдруг стекленеют, он бледнеет, трясется и Грицьку кажется, что сейчас он будет свидетелем эпилептического припадка. Но перепуганная жаба-фраер притягивает его за рукав и в свою очередь передает таинственное послание.
Попандопуло хмурится.
- Что ты решил? - Спрашивает Грицько.
- После скажу. А пока вот, что. Фраер заигрался...
Грицька передергивает. Но он внимательно выслушивает наставления Попандопуло.
Убить жабу-фраера не составило труда. По-детски поднятая рука, пытающаяся заслонить лицо, короткий заячий вскрик - и все. Нет, Грицьку, шедшему к пирсу, мерещится не жаба-фраер. В каждом редком встречном ему почему-то чудится Попандопуло.
На пирсе его нет. Где-то неподалеку тренькает гитара, и показавшийся знакомым голос приятно напевает:
На морском песочке
Я Марусю встрэтил,
В розовых чулочках,
Талия в корсэте...
Не спавший всю ночь, Грицько сидя дремлет, и взволнованное море поет ему колыбельную. Внезапно его атакует видение с глазами жабы-фраера, и говорит ему, что все то, что произошло - сон, мираж, что этого попросту не может быть.
А Попандопуло? Он реален?..
Попандопуло... Человек, возникающий точно из ниоткуда и проваливающийся под землю, не может быть реальным. Он тоже - сон, порожденный темными улицами Одессы.
Грицько вздрагивает, просыпается. И видит рядом с собой Попандопуло. Засунув руки в карманы штанов, одессит молча смотрит на него.
- Я уж было подумал, что ты - это мой сон... - бормочет Грицько.
- Тогда весь мир - сон, - отзывается Попандопуло.
- Что решил?
- Я скажу. Но сперва...
И Грицько понимает, что настает черед третьего испытания. Как в сказке. Каким же оно будет? Он поднимается и, как завороженный, смотрит, как Попандопуло медленно, враскачку, приближается к нему. В его лице появляется что-то зверское, нечеловеческое. Нет, это не кошмар, не бред. Грицько не спит, он ясно видит намерения приближающегося к нему человека. Грицьку страшно, и он не совсем уверен в том, что, когда они сцепятся, его мускулы окажутся сильнее.
Но Попандопуло вдруг останавливается. То зверское, жестокое, что было в его лице мгновение назад, исчезает, черты смягчаются, а в глубине черных глаз виднеется что-то хорошее, спокойное, даже нежное. Он стоит совсем рядом, Грицько даже слышит его дыхание.
- Искупаемся? - предлагает одессит.
- Давай.
- До тех камней, и обратно.
- Согласен.
Море - это совершенно другой мир, живущий по своим законам. Для того чтобы выжить в этом мире, нужны жабры, плавники и хвост. Морская бездна, пристанище чудовищ и мертвецов, коварна. Стоит только зазеваться, ослабить контроль - и ты в ее власти. Грицько ныряет вслед за Попандопуло, и, как дома, в малиновской речке, привычно открывает глаза. Он в подводном царстве. Где-то впереди - рассекающий волны как дельфин, Попандопуло. А рядом с Грицьком плывет жаба-фраер с дыркой в голове. Жаба-фраер плотоядно ухмыляется, немного отстает и, схватив Грицька за левую ногу, с мерзким хихиканьем тащит на дно.
Грицьку больно, Грицьку не хватает воздуха, под рукой у Грицька нет ничего, чтобы отбиться от мертвеца, чтобы еще раз убить жабу-фраера. И вдруг он чувствует, как какая-то сила подхватывает его и вырывает у бездны. И Грицьку становится легко и хорошо.
Открыв глаза, он обнаруживает, что лежит на голом черном камне. Рядом с ним сидит Попандопуло и устало смотрит на него.
- Гриш, ты чому не сказал, шо плавать не умеешь? - Спрашивает будто бы с обидой.
- Я умею...
- А шо ко дну пошел?
Грицько не отвечает. Не говорить же ему про жабу-фраера, на самом-то деле! Он приподнимается, окончательно приходит в себя, видит круглое, плоское как блин, розовое солнце, видит камень, на котором лежал, видит раздраженное море. Его начинает трясти - то ли от холода, то ли еще от чего.
- Замэрз? Иди до мэнэ...
Совершенно раскисший, Грицько утыкается в грудь сидящего рядом человека, беспомощно прижимается к нему, точно к матери, и продолжает трястись. Крепкие руки обнимают его, и под прохладной кожей Грицько чувствует биение жизни. Где-то вверху, щекоча кожу на виске, раздается тихий шепот-всхлип:
- Я пойду с тобой...
А потом море начинает рассказывать ему сказку. Жил-был мальчик, полюбивший девочку. А девочка эта любила сначала его, а потом другого мальчика. И была месть, и была боль. И не было с той минуты покоя первому мальчику...
Море всхлипывает. Попандопуло крепче прижимает Грицька к себе.
- Гриш, я ведь убить тебя хотел.
- Я знаю.
- И не смог...
- Почему?
- Черт его знает...
Море стонет. Море шепчет. Море поет свою древнюю песню.
КОНЕЦ

@темы: фанфикшен, PG, Drama

Комментарии
2016-09-04 в 14:41 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
serafima999, грустно но мне нравится.

2016-09-04 в 14:51 

serafima999
hoc cognoscitur sicut...
диспенсер, спасибо! Мне и хотелось написать что-нить такое, мрачновато-меланхолическое.

2016-09-04 в 23:09 

Флигель-адъютант
– Радируйте обратно. Помощи не будет. Точка. Погибать, запятая, но не сдаваться. Точка. Подписал – Колчак. Точка.
Уберите текст под кат, пожалуйста. Невозможно смотреть ленту избранного с такой простыней.

2016-09-05 в 10:47 

serafima999
hoc cognoscitur sicut...
Флигель-адъютант, угу, не простыня, а простынище просто. Убрала.

   

[Soviet Slash] Слэш в Советском Кино

главная